Джузеппе Фанелли

От «Молодой Италии» к «Интернационалу»

В римской ежедневной газете «Il Mondo» от 12 апреля 1925 года появилась статья под заголовком: «Патриот из Мартины: Джузеппе Фанелли», написанная Джузеппе Кьярелли, возможно, салентинцем.

Поскольку имя и дело Фанелли мне дороги и фигурируют среди моих исторических записок как те, к которым я отношусь с особой заботой; и поскольку мои долгие исследования о Фанелли позволяют мне сказать новое слово о нем, которое не было оставлено «на полном полуденном свете», как сказала «Il Mondo» о своей публикации, мне кажется обязательным исправить и поправить некоторые из различных ошибок и неточностей, в которые впал Кьярелли; и, не имея намерения садиться на трон верховного жреца, я надеюсь, что мои замечания смогут открыть путь, посредством публичной дискуссии, к новым исправлениям и разъяснениям по этой интереснейшей теме. Я сразу отправил по этому поводу директору «Il Mondo», синьору Альберто Чианка, статью, которую воспроизвожу ниже; но, к моему удивлению, я обнаружил, что она не увидела света, более того, что газета не почувствовала необходимости в новом упоминании о ней, если не в обязательном, вежливом, которое оправдало бы непростительное молчание.

Это первый раз, когда со мной происходит подобное обращение. Я приписываю это недоразумению почте, не имея возможности предположить, что честные и свободные люди хотят скрыть историческую правду, какой бы она ни была; или, что еще хуже, пытаться покрыть молчанием чужие ошибки, с неизбежным ущербом для самой исторической правды.

Прошу поэтому, чтобы моя статья, резюмирующая широко разработанные в моем неизданном профиле сведения, была опубликована, и чтобы Малатеста, вызванный к ответу, соблаговолил предоставить мне те разъяснения, которые действительно могут вернуть мысль и дело салентинца Джузеппе Фанелли.

Тем временем я позволяю себе обратиться со страниц этого Обозрения с горячей просьбой к друзьям-исследователям Неаполя, Сицилии, Тосканы, Испании и Франции, чтобы они поиском новых сведений, документов и публикаций того времени сотрудничали с нами, чтобы вырвать из несправедливого забвения память о человеке, прожившем ради дела всесторонней человеческой свободы.

Статья, уже отправленная в «Il Mondo» с заголовком, который я сохранил выше, такова: я добавляю к «Pensiero e Volontà» несколько заметок, которые мне кажутся необходимыми.

«Труд, достойный похвалы в любую эпоху, – это поминовение великих умов, преданных идее; это долг гражданина – прославлять их в мрачные дни рабства.

Хорошо сделал Кьярелли, вспомнив салентинца Джузеппе Фанелли; но нужно сразу сказать, что автор статьи, ограничившись повторением того, что уже известно о нем, не выполнил работу по углубленному исследованию. Хотя он заслуживает безоговорочной похвалы за исследования, которые он предпочитает и которые действительно заслуживали бы иных поощрений, его следует поправить в различных утверждениях, чтобы какое-либо его неточное сведение не породило новых ошибок, которые веками тянутся в монографиях по истории Апулии в целом и Саленто в частности с серьезной потерей времени для последующих исследований.

Представляется, что Кьярелли в своей статье приписал Фанелли биографические элементы, относящиеся к нескольким салентинцам, таким как Морелли, Карбонелли и Браико; и что в заблуждение его ввели неточные писатели, которые очень часто нагромождают сведения без какой-либо критической оценки.

Если приходской архив героической Мартины Франки в порядке, первое исследование о Фанелли должно быть проведено среди этих бумаг. Насколько мне известно, салентинские и несалентинские писатели называют датой его рождения 1826 год, а не 29-й; и первые все согласны поместить его в Мартину.

Правда, что Официальный список Тысячи указывает его родившимся в округе Монтекальварио, но я повторяю еще раз, что этот документ нужно исправить. Согласно ему, даже Винченцо Карбонелли из Таранто родился бы в Секондильяно![1].

Ученый Лелио Мариа, отец Фанелли, находился в Неаполе до 1793 года; но это не является достаточной причиной, чтобы утверждать, что его сын родился там, тем более что один земляк и современник Джузеппе – Пупино Карбонелли – говорит, что он «уроженец Мартины Франки»[2].

На юного Фанелли огромное влияние оказал тот героический и либертарный дух Карло Пизакане; и не исключено, что они познакомились в 48-м, во время войн в Ломбардии, и что их дружба укрепилась в 49-м в рядах армии Римской республики, оборону которой готовил Пизакане.

Серьезной работой было бы пролить свет на отношения Мадзини с изгнанником Фанелли около 1850 года и в последующие годы. Около 54-го года он, возможно, был в Генуе среди заговорщиков; точно в 56-м находился в Неаполе по поручению Джузеппе Мадзини, скрываясь под псевдонимом Уилсон. Он руководил тогда неаполитанской секцией «Молодой Италии» вместе с Миньоной и другими салентинцами, и советовал Аджезилао Милано сдерживать цареубийство, пока не будут готовы оружие и помощь для всеобщего восстания. Его не послушали. Во второй декаде июня 1857 года он договорился с Пизакане о высадке в Сапри; после катастрофы и розыска бурбонской полицией он снова эмигрировал, продолжая готовить восстания в Неаполе и Сицилии.

Когда его арестовали? Когда приговорили к смерти? Каким был знаменитый процесс, который его поразил? Вот вопросы, требующие терпеливых исследований, чтобы ответить, выходя из обычных неопределенностей. Несерьезно для историка легко выдвигать неконтролируемые утверждения. Я смог установить, что некий салентинец, которому писатели приписывают смертный приговор, на самом деле никогда не был осужден.

Следует также спросить, где и когда Фанелли подвергся пытке дыбой. Это явно результат недоразумения, потому что эта жестокость применялась к Сальваторе Морелли из Каровиньо. Фактически, именно он отказался от помилования за спасение детей в опасности утонуть, и вместо этого получил освобождение некоего несчастного каторжника, своего товарища. Если я ошибаюсь, желаю быть исправленным.

В 1860 году Фанелли встретился с Никотерой на поле Калатафими и пожал ему руку как выжившему в Сапри. Тот уклонился и назвал его предателем. Фанелли бросился с намерением задушить его; друзья вмешались, но между двумя соперниками разверзлась бездна ненависти, которую Гарибальди не смог умиротворить. «Maiora premunt». Впоследствии, после Протеста Пия IX против вторжения в Умбрию и Марке, бурбонцы и паписты начали повсюду разбойническую реакцию. Тогда Джузеппе Фанелли организовал в Неаполе «Охотников Везувия» для борьбы с реакцией, и был ранен.

Затем Гарибальди отдал королевство Обеих Сицилий, но Фанелли, с трауром в душе, покинул его. В том году, с болезненным разрывом Фанелли со своими старыми товарищами по оружию, итальянская революционная мысль закрыла двери ветрам социальной борьбы. В этом истинное величие Фанелли.

Я не знаю, кто написал, что он имел высокие воинские звания после 60-го года, и что он последовал за Медичи в 66-м. Здесь также очевидна путаница, произошедшая между событиями его жизни и теми, что касаются жизни Чезаре Браико из Бриндизи, который имел звание майора среди Тысячи, как и Карбонелли, и о котором я говорил в первых номерах этого журнала[3]. Этот несчастный умер в сумасшедшем доме: Фанелли же умер, правда, в лечебнице, мучимый тяжелыми нервными расстройствами, но не сумасшедшим.

Обычно авторы мемуаров не могут отдать себе отчет в забвении, в которое он впал после своей смерти; и некоторые приписывают это клейму предателя, брошенному ему Никотерой из-за событий с Пизакане.

Необоснованность этого извращенного обвинения в предательстве доказала благородная Роза Моричи; и сам Никотера должен был склонить голову перед неопровержимыми документами, ныне хранящимися в Музее Сан-Мартино в Неаполе.

Причина несправедливого забвения Фанелли, наоборот, совсем другая. Впервые я разъясню ее в этой статье.

Его избрание депутатом в Коллегии Монополи, состоявшееся 18 ноября 1865 года (IX Законодательный орган), как и другое от 20 марта 1867 года (X Законодательный орган), было гордым протестом против подлостей и клеветы его врагов. Уже в 64-м году он установил контакт с известным писателем-анархистом – русским Михаилом Бакуниным – в Международном братстве; в 1867 году он отправился в Париж с сицилийцем Фрисчиа и апулийцем Кафиеро; и когда открылась Всемирная выставка, он там напился до пьяна новых идей и начал развивать новые социологические исследования. По этой причине он вступил в Лигу Мира и Свободы.

Вернувшись к нам, он стал основателем самых первых секций Социалистического Интернационала в неаполитанском регионе, и был первым социалистическим депутатом, заседавшим в итальянском парламенте, когда у социализма еще не было партии и разные течения не подрывали его ряды.

В сентябре 1868 года я нахожу его в Берне с Бакуниным, на Конгрессе Мира, который проходил под председательством Виктора Гюго. Он пытался с великим географом Элизе Реклю добиться от Конгресса решения, что Лига ставит своей целью равенство классов и индивидов, но, потерпев поражение, вместе с могучим меньшинством, он сразу основал Международный Альянс Социалистической Демократии, который объявил себя сторонником атеизма и отмены всех политических и социальных привилегий[4].

Затем, в Испании, в двухлетие 68-69 годов он основал в Мадриде и Барселоне секции Интернационала, действуя всегда, не оставляя следов о себе, молчаливый как Пифагор.

Он был делегатом от Флоренции на III Конгрессе Интернационала в Базеле, который проходил с 6 по 12 сентября 1869 года.

Эксплуататоры и продажные люди яростно восстали против его интернационалистской деятельности. Они изгнали его из Коллегии Монополи, но верные друзья из Салерно, старые мадзинистские заговорщики, избрали его депутатом от Торкьяры 5 декабря 1870 года, в XI Законодательный орган. В этот промежуток времени, кажется, даже Неаполь присоединился к протесту в его пользу, избрав его муниципальным советником. Конечно, в Неаполе он был среди самых активных революционеров: в 1871 году он организовал секции с либертарием Кафиеро и участвовал в экстремистских собраниях и конгрессах.

К счастью, жив человек, который еще может рассказать о нем; и это Эррико Малатеста.

15 сентября 1872 года Фанелли присутствовал с Малатестой на V Конгрессе Интернационала, состоявшемся в Сент-Имье, в швейцарской Юре, где в качестве члена Итальянской Федерации он подтвердил антиавторитарные социалистические теории вместе с Андреа Костой, Набруцци и другими[5].

В 1874 году козни врагов сумели победить его на выборах, когда Мингети был президентом Совета министров. Но у него не было ребяческого честолюбия к своей должности; он пользовался ею для своих социальных целей. В то время как в 76-м его старый противник Никотера спасал свою должность в Министерстве внутренних дел, под председательством Де Претиса, Джузеппе Фанелли, истощенный столькими битвами, медленно угасал. Здесь вся трагедия его великой жизни.

Известие о смерти агитатора, Бакунина, в Берне (1 июля 1876 года), правой рукой которого он был в Италии и самым дорогим и близким другом, братом, смертельно поразило его. Фанелли скончался на следующий год, в 77-м, и заслужил почетное упоминание в «Записках революционера» русского мыслителя Петра Кропоткина, историческом труде первостепенной важности[6]. Также в трудах Франческо Криспи находятся сведения, касающиеся его.

Смерть Фанелли оплакивали повсюду: интернационалисты видели в нем доброго и смелого, одного из лучших, потому что среди самых образованных и умных; народ лишался своего защитника. Муниципальный совет Неаполя, при печальном известии, прервал заседание в знак траура, и велико было смятение в Тоскане и Испании.

Вражеский гнев, который Фанелли испытал в преследованиях старых и новых полиций, все еще бушующих за гробом, пытался похоронить имя и идею. Но история возвращает и то, и другое, и кричит людям земли:

— Слава Джузеппе Фанелли, который сумел обнять Отечество и Человечество! Слава ему, который сумел высоко держать знамя и умереть в вере!

Не имея возможности в этом номере, из-за нехватки места, я расскажу в следующем номере мои воспоминания о Фанелли.

Личные воспоминания

Я не знаю ничего особенного о Фанелли-патриоте, мадзинисте, гарибальдийце.

В то время, когда я познакомился с ним (в 1871 году) и был с ним в близких отношениях, я, еще совсем юный, недавно вступил в Интернационал и сразу же оказался в резком конфликте с теми «патриотами», которые, хотя и сражались и страдали в борьбе против прошлых тиранов и говорили, что хотят свергнуть новые монархические учреждения, но питали отвращение к Интернационалу за отрицание идеологий, которые были им дороги, и видели в самостоятельной организации трудящихся угрозу своему положению вождей, или второстепенных вождей, авангардных партий. Это, вместе с общей тенденцией у ребят верить, что история начинается с них, побуждало меня недооценивать усилия, предпринятые до нас, и ценить в Фанелли и других, пришедших в Интернационал из рядов борцов за итальянскую независимость, больше их прошлое, чем то, что с этим прошлым ставило их в оппозицию.

Отсюда и малый интерес к сбору биографических сведений. Впрочем, Фанелли был очень сдержан и скромен, и если иногда позволял себе рассказывать, особенно если в рассказе была какая-то комическая нота, он никогда не любил, чтобы его расспрашивали.

Вот во всяком случае то, что я знаю о первом периоде жизни Фанелли, о периоде борьбы за Рисорджименто.

Он был мадзинистом и в близких личных отношениях с Мадзини.

Он плел заговоры с Пизакане, и как глава неаполитанских мадзинистов-конспираторов взял на себя обязательство поддержать и помочь экспедиции и ответить на инициативу Пизакане попытками восстания в столице и других местах: чего он не смог сделать из-за различных препятствий и особенно потому, что высадка произошла в другом месте и в другое время, вопреки намеченному.

Он был одним из Тысячи гарибальдийской экспедиции, высадившейся в Марсале; а затем сражался на континенте как командир гарибальдийских отрядов против остатков бурбонских сил.

Из эпизодов вспоминаю эти.

Он анонимно присутствовал на суде военного трибунала, который приговорил его к смертной казни заочно.

Однажды, в 1860 году после вступления Гарибальди в Неаполь, он находился во главе отряда гарибальдийцев, не помню, в Венассо или Изернии, когда страна была окружена многочисленными бурбонцами, которые уже превращались в бандитов и систематически пытали и убивали всех «либералов», попадавших им в руки. Фанелли, не видя возможности успешно противостоять неравному бою, прибег к следующей уловке. Он знал, что крестьяне региона были яростно враждебны гарибальдийцам. Он взял одного из них, дал ему денег и поручил тайно отнести письма по вымышленным адресам; затем написал серию записок и велел с большой роскошью и предосторожностями зашить их в подкладку куртки крестьянина. Из этих записок следовало, что он располагает огромными силами и что с минуты на минуту должны прибыть новые гарибальдийские войска и взять осаждающих в клещи. Как Фанелли и предвидел, крестьянин отнес письма бурбонскому командиру, который поверил в опасность и поспешил снять осаду.

Фанелли пользовался среди своих товарищей славой человека безграничной храбрости, холодного, спокойного, невозмутимого. Действительно, он питал большое презрение к хвастунам. Он обычно говорил, что вообще видел, как те, которые, когда враг был далеко, напускали на себя вид страшных людей, затем плохо проходили проверку огнем; в то время как многие юнцы, с виду робкие и даже боязливые, на деле сражались и умирали как герои.

***

Мы подходим к Фанелли-интернационалисту, к Фанелли-анархисту-социалисту.

Фанелли, возможно, уже подготовленный к принятию социалистических и либертарных идей своими связями с Пизакане, был среди первых, кто завязал близкие отношения с Михаилом Бакуниным, когда тот приехал в Италию (с 1863 по 1867 год) и начал бороться с религиозными и националистическими концепциями Джузеппе Мадзини, основав в противовес мадзинистскому «Всеобщему Альянсу» «Альянс Социалистической Демократии»[7], который сначала состоял только из итальянцев, но вскоре стал действительно интернациональным с присоединением революционеров из всех стран и оказал решающее влияние на распространение Международной Ассоциации Трудящихся («Первого Интернационала») и на придание анархо-социалистического направления его латинским секциям.

Альянс бакунистов был тайной организацией, и это соответствовало темпераменту Фанелли, старого заговорщика, привыкшего к требуемой строгости и сдержанности. Он был важным членом (международным братом согласно иерархии и номенклатуре, принятым Альянсом). Вместе с ним в Альянс вошли, среди прочих, Карло Гамбуцци и Альберто Туччи из Неаполя, Аттаназио Драмис из Манфредонии, уже сообщник Аджезилао Милано, Саверио Фрисчиа, известный врач-гомеопат из Шакки, и Кармело Палладино из Каньяно Варано, человек больших надежд, но который, к сожалению, из-за личных вопросов был убит в расцвете лет.

Фанелли поехал в Париж в 1867 году вместе с Фрисчиа (не с Кафиеро, который вошел в движение только в 1871 году) по случаю Всемирной выставки, и это расширило его связи с международным революционным миром.

В 1868 году вместе с Саверио Фрисчиа и Альберто Туччи он был в Берне, на втором Конгрессе Лиги Мира и Свободы, где Бакунин своими памятными речами пытался заставить принять идеи Интернационала Рабочих, и, потерпев поражение от радикально-буржуазного большинства, удалился вместе с меньшинством, среди которого были Туччи, Фрисчиа и Фанелли, чтобы полностью посвятить себя Альянсу и Интернационалу.

Мне не известно, был ли Фанелли на Базельском конгрессе в сентябре 1869 года (IV конгресс Интернационала), где единственным итальянским делегатом, упомянутым в отчетах, является Капоруссо из Неаполя.

В ту эпоху, возможно, Фанелли все еще находился в Испании, куда отправился в конце 1868 года по поручению Альянса.

Работа, которую Фанелли проделал в Испании, – величайшая слава второго периода его жизни. Он проявил выдающиеся способности в умении выбирать людей, с которыми организовал тайные ячейки Альянса, которые в свою очередь основали Секции Интернационала. Это были люди, выбранные Фанелли: Мораго, Лоренцо, Фарга Пеллисер, Виньас и другие, которые создали в Испании, или точнее в некоторых регионах Испании, таких как Каталония и Андалусия, то рабочее движение, вдохновленное анархическими идеями, которое было и, несмотря ни на что, остается одним из самых важных и многообещающих в мире.

Вернувшись в Италию, Фанелли был одним из самых деятельных пропагандистов и организаторов Интернационала, оставаясь при этом одним из наименее известных из-за своего сдержанного и конспиративного темперамента и особенно из-за рода работы, которой он посвящал себя, а именно отбора и обучения тех людей, которых он считал способными добиться успеха. Он был немного нашим папой, и поскольку, будучи депутатом парламента, мог путешествовать бесплатно, был также нашим коммивояжером. Это было время, когда анархистов по всей Италии было несколько десятков. Мы все были близко знакомы, и как только появлялся новый, Фанелли сразу отправлялся в миссию, чтобы познакомиться, изучить, оценить новое пополнение.

Помимо темперамента и личного вкуса, Фанелли не мог оказывать прямого влияния на массы из-за предубеждений, которые вызывало его качество депутата.

В ту эпоху ограниченного избирательного права рабочие рассматривали депутата как члена ненавистного правительства, как врага и, особенно на Юге, просто как вора. Ах! как было бы лучше, если бы массы остались в таком расположении ума!

И не только рабочие так низко ценили депутатов. Значительная часть буржуазии думала не иначе.

Пусть послужит доказательством следующий факт.

Я был студентом и жил с моим братом и старой тетей, которая заменяла нам маму после того, как мы остались сиротами.

Время от времени меня навещал Фанелли, и мы уединялись для тайной беседы в моей комнате. Тем временем я начал попадать под наблюдение полиции, подвергаться обыскам и попадать в тюрьму. Моя тетя встревожилась, и так как она очень меня любила, думала и говорила, что я хороший мальчик и что вина за то, что со мной происходит, лежит на «плохих товарищах». Естественно, мамы моих товарищей говорили то же самое о своих сыновьях!

Однажды наконец тетя отвела меня в сторону и со слезами на глазах прочитала мне нотацию, а затем сказала: «Но в конце концов, можно узнать, кто этот синьор Фанелли, который приходит говорить с тобой тайком? Это что-то мне не внушает доверия». Я попытался успокоить ее и, среди прочего, сказал ей, что Фанелли – депутат парламента. Но тотчас тетя, став суровой, воскликнула: «Как? депутат! И тебе не стыдно? Твой отец был порядочным человеком, а ты якшаешься с этими людьми, не думая, что так позоришь семью!». Я постарался объяснить ей, что Фанелли – честный человек, который из-за своей честности жил в нищете; она, казалось, успокоилась и в конце концов даже заговорила с Фанелли; но я думаю, что ту историю с депутатом она так и не переварила.

Я сказал тете, что Фанелли жил в нищете, и это была правда. У него была пенсия в тысячу лир в год, которая полагалась ему за то, что он был одним из Тысячи Гарибальди, и это было все, на что он жил. Поскольку он дорожил своим «достоинством» и хотел одеваться хотя бы прилично, после того как одевался и платил за комнату и прачку (он был холостяком), на еду и другие первостепенные жизненные нужды оставалось мало. Он считал частью «достоинства» не выставлять напоказ свою стесненность; но я знал, что иногда он проводил день на один сольдо жареных каштанов (allesse называли их неаполитанцы, и в ту эпоху их было 30 за сольдо). Когда ему совсем не хватало и он хотел немного поправить дела, он брал пароход и путешествовал из Генуи в Неаполь, в Палермо и обратно, потому что как депутат имел право на бесплатный проезд в первом классе, включая питание.

Излишне напоминать, что в ту эпоху депутаты имели бесплатный проезд и почту, но никакого жалованья или вознаграждения, и когда они не торговали своим мандатом и не имели средств или доходной профессии, оказывались в печальных условиях.

Не помню теперь ничего другого личного о Фанелли.

Мысль о нем глубоко меня трогает. Он был апостолом и борцом: человек, во всех отношениях достойный служить примером.

***

Хочу воспользоваться случаем, чтобы объяснить загадку, которая смущает многих из тех, кто занимается историей Интернационала или анархического движения.

Как получилось, что анархисты, которые всегда были антипарламентаристами и абсентеистами, имели среди себя – и в первых рядах – двух депутатов: Джузеппе Фанелли и Саверио Фрисчиа?

Я не знаю, выдержали бы мы сейчас, возвращаясь к условиям той эпохи, такое противоречие; но несомненно, что тогда факт быть депутатом, – в то время он давал нам преимущество иметь кого-то, кто мог путешествовать бесплатно – вещь первостепенной важности, учитывая нашу скудость средств. Этот факт не имел тех неудобств, которые приобрел позже.

В ту эпоху голосовали только немногие цензовые, и наши товарищи, Фрисчиа и Фанелли, были избраны по чисто личным причинам несколькими сотнями их друзей. Им не нужно было произносить речи и предвыборные программы, ничего обещать, давать надежду на парламентскую деятельность и таким образом отвлекать народ от прямой борьбы за свое освобождение. Социализм и анархия не имели ничего общего с их избранием и не получали от него вреда.

Расширение избирательного права, а затем всеобщее избирательное право изменили вещи; но к тому времени Фрисчиа и Фанелли были уже мертвы.

[1] C. Teofilato – Intorno a G. B. Bonifacio. В журнале «Fede» из Лечче, год II, выпуск от 15 марта 1924, стр. 102.

[2] G. Pupino-Carbonelli – Nicola Mignogna nella Storia dell'Unità d'Italia. Неаполь, A. Morano. 1889, стр. 126, сноска.

[3] C. Teofilato – Cesare Braico. В «The Connecticut Magazine» (Articles in English and Italian), vol. III, N. 4, стр. 7, 8, 22, 23, 25, 25, 39, 30). New Britain, February 1925.

[4] Программа Альянса, продиктованная Бакуниным, гласила: «Альянс объявляет себя атеистическим; […] Он прежде всего добивается политического, экономического и социального уравнения классов и индивидов обоего пола, […], и чтобы […] земля, орудия труда, как и вообще всякий капитал, становясь коллективной собственностью общества в целом, могли использоваться лишь тем, кто трудится, то есть сельскохозяйственными и промышленными ассоциациями […]. Он признает, что все существующие в настоящее время политические и властные Государства, все более и более сводящие свои функции к простым административным функциям общественных служб в своих странах, должны будут исчезнуть во всеобщем союзе свободных Ассоциаций, как сельскохозяйственных, так и промышленных» («ПРОГРАММА Международного Альянса Социалистической Демократии», осень 1868, известен также как «программа открытого Альянса»).

Достаточно искреннего и верного присоединения к этой программе, чтобы поставить «на полном полуденном свете» философскую мысль и политическое действие итальяннейшего почтенного Джузеппе Фанелли

[5] На Конгрессе Итальянской Федерации выступили: Бакунин, Джузеппе Фанелли, Кафиеро, Коста, Малатеста и Набруцци.

[6] Петр Кропоткин (Записки революционера, «Петербург. Первая поездка за границу», «X. Влияние Бакунина. – Социалистическая программа») говорит, что «После того как Бакунин переселился в Локарно, он создал» либертарное социалистическое движение «в Италии и Испании (при помощи симпатичного, талантливого эмиссара Фанелли)».

Весьма примечательно то, что Михаил Бакунин не счел препятствием, для по существу либертарного движения, Джузеппе Фанелли, который, однако, сохранял должность депутата Итальянского парламента.

[7] Это объединение позже, из-за значения, которое придали слову социальная демократия немецкие властные коммунисты, сменило название и стало называться «Союз социальных революционеров».