Небольшая теория

Бунт зреет повсюду: здесь он — выражение идеи, там — результат потребности, а чаще всего — следствие переплетения потребностей и идей, которые взаимно порождают и укрепляют друг друга. Он обращается к причинам зла или бьёт мимо цели, он сознательный или инстинктивный, человечный или грубый, великодушный или узкоэгоистичный, — но он всегда растёт и ширится.

Это история идёт вперёд: бесполезно задерживаться на жалобах по поводу путей, которые она выбирает, ибо эти пути прочерчены всем предшествующим развитием.

Но историю делают люди; и поскольку мы не хотим оставаться равнодушными и пассивными зрителями исторической трагедии, поскольку мы хотим всеми силами участвовать в определении событий, которые кажутся нам более благоприятными для нашего дела, нам необходим критерий, чтобы ориентироваться в оценке происходящих фактов и прежде всего чтобы выбрать место, которое мы хотим занять в борьбе[1].

Цель оправдывает средства: об этом принципе говорят много негативного. На самом же деле, это является универсальным инструментом борьбы.

Можно сказать лучше: каждая цель имеет свои средства. Нужно искать мораль в самой цели; средства же в любом случае её оправдают[2].

Ввиду поставленной перед собой цели – по воле или по необходимости – великая проблема жизни состоит в том, чтобы найти средство, которое, сообразно обстоятельствам, вернее всего и экономнее ведёт к желанной цели. От того, как решается эта проблема, зависит – насколько это вообще может зависеть от человеческой воли – достигнет ли человек или партия своей цели или нет, будет ли он полезен своему делу или же, сам того не желая, послужит делу врага. Найти верное средство – в этом весь секрет великих людей и великих партий, оставивших свой след в истории.

В конце концов, мы приходим к мысли, что необходимо найти самый быстрый и лучший путь к достижению результата.

Цель иезуитов — для мистиков слава Божия, для остальных же — могущество ордена. Поэтому они должны стремиться оглуплять массы, держать их в страхе и подчинять их.

Цель якобинцев и всех авторитарных партий, которые мнят себя обладателями абсолютной истины, — навязать свои идеи массе непосвящённых. Для этого они должны стремиться захватить власть, подчинить себе массы и уложить человечество на прокрустово ложе своих концепций.

Что касается нас, то тут совсем другое дело: наша цель принципиально иная, соответственно средства её достижения должны быть совершенно другими.

Мы боремся не за то, чтобы самим занять место сегодняшних эксплуататоров и угнетателей, и не за триумф пустой абстракции. Мы не похожи на того итальянского патриота, сказавшего: «Какое значение имеет то, что все итальянцы падают в обморок от голода, если Италия будет великой и славной!» Не больше мы похожи и на того товарища, который признался, что для него оправдано убийство трех четвертей человечества, при условии, что оставшиеся будут свободными и счастливыми.

Мы хотим счастья для всех без исключений людей. Мы хотим, чтобы каждый человек был в состоянии саморазвиваться и жить настолько счастливо, насколько это возможно. И мы думаем, что свобода и счастье не могут быть даны людям отдельным человеком или партией, и что каждый человек должен самостоятельно найти условия своей собственной свободы и достигнуть их. Мы верим, что только наиболее полное применение принципа солидарности может уничтожить несправедливость, угнетение и эксплуатацию, и что солидарность может быть лишь результатом свободного соглашения, непосредственного и преднамеренного осознанного согласования интересов.

Для нас всё, что стремится уничтожить экономическое и политическое угнетение; что служит поднятию морального и интеллектуального уровня людей, чтобы дать им сознание своих прав и своих сил, и убедить их самим вести свои дела, - всё, что вызывает ненависть к угнетению и любовь между людьми, приближает нас к нашей цели и потому есть благо, подчинённое лишь количественному расчёту, дабы при данных силах получить максимум полезного эффекта. Напротив, злом является всё, что стремится сохранить нынешнее состояние или принести человека, против его воли, в жертву торжеству какого-либо принципа.

Мы же хотим торжества свободы и любви.

Получается, ради этого мы отказываемся использовать насильственные средства? Совсем нет. Наши средства – те, которые позволяют и навязывают нам обстоятельства.

Разумеется, мы не хотели бы причинить никому вреда – даже волоса с головы у кого-нибудь не сорвать; мы хотели бы осушить все слёзы и не заставить пролиться ни одной. Но нам приходится бороться в мире, каков он есть, под угрозой остаться бесплодными мечтателями.

Придёт день – мы твёрдо в это верим, – когда можно будет делать людям добро, не причиняя зла ни себе, ни другим. Сегодня это невозможно. Даже самый чистый и кроткий из мучеников, тот, кто дал бы вести себя на эшафот ради торжества добра, без сопротивления, благословляя своих гонителей, как Христос из легенды, – даже он причинил бы немало зла. Помимо зла, которое он причинил бы себе, а это тоже должно что-то значить, он заставил бы пролить горькие слёзы всех, кто его любит.

Стало быть, всегда, во всех жизненных поступках, речь идёт о том, чтобы выбирать меньшее зло, стараться причинить как можно меньше зла ради как можно большей суммы добра.

Человечество с трудом тащится под тяжестью политического и экономического гнёта; оно отуплено, вырождено, убито (и не всегда медленно) нищетой, рабством, невежеством и их следствиями.

Для защиты этого порядка вещей существуют мощные военные и полицейские организации, которые отвечают тюрьмой, эшафотом, резнёй на всякую серьёзную попытку перемен. Нет мирных, легальных средств выйти из этого положения, и это естественно, потому что закон нарочно создан привилегированными для защиты привилегий. Против физической силы, которая преграждает нам путь, есть только призыв к физической силе, есть только насильственная революция.

Разумеется, революция произведёт немало бедствий, немало страданий; но если бы она произвела их и в сто раз больше, она всё равно была бы благословением по сравнению с тем, что терпят сегодня.

Мы знаем, что в одном крупном сражении погибло больше людей, чем во время самой кровавой из революций; мы знаем, что каждый год миллионы детей умирают в раннем возрасте от нехватки заботы; мы знаем про миллионы пролетариев, преждевременно умирающих от жесточайшей бедности; мы знаем про скудную жизнь без радости и надежды, которую ведёт огромное количество людей; мы знаем, что даже самые богатые и сильные намного менее счастливы, чем они могли бы быть в обществе равенства; и мы знаем, что такое положение вещей сохраняется с незапамятных времён. Без революции так будет продолжаться бесконечно, тогда как одна единственная революция, которая решительно атаковала бы зло, могла бы направить человечество на путь счастья.

Так позволим же революции случиться; каждый день её отсрочки наполняется огромной массой причинённых нам страданий. Давайте работать над тем, чтобы она свершилась быстрее и стала тем, что положит конец всякому угнетению и всякой эксплуатации.

Именно из-за любви к человечеству мы и являемся революционерами: это не наша вина, что история взвалила на нас эту горькую необходимость.

Итак, для нас, анархистов или, по крайней мере, для тех, кто видит вещи, как видим их мы, каждый акт пропаганды или успеха, словом или делом, индивидуальный или коллективный, когда это служит приближению и содействию революции, когда это служит обеспечению революции сознательной поддержки масс и придания ей характера всеобщего освобождения, без которого революция вполне может жить, но это совсем не та революция, которую мы жаждем. И особенно касательно революции мы должны принять во внимание принцип крайне жёсткой экономии, поскольку здесь затраты складываются из человеческих жизней.

Нам слишком хорошо знакомы ужасные материальные и моральные условия, в которых находится пролетариат, чтобы не понять актов ненависти, мести и даже жестокости, которые могут последовать. Мы знаем, что есть некоторые угнетённые, которые всегда рассматривали буржуазию с праведной ненавистью, постоянно видели, что сильнейшим было позволено всё, и однажды, когда они сами на мгновение оказываются сильнейшими, и предают, говоря: «Давайте поступать так же, как поступает буржуазия».

Но одно дело понять и простить это действия, и другое декларировать их как свои собственные. Это не те действия, которые мы можем принять, одобрять и копировать. Мы должны быть решительны и активны, но никогда не пытаться выходить за рамки, очерченные необходимостью. Мы должны поступать как хирург, который режет, когда он должен, но избегает причинения излишних страданий: одним словом, мы должны быть воодушевлены чувством любви к народу, ко всем людям.

Нам кажется, что чувство любви – это источник морали, душа нашей программы; нам кажется, что только зарождение революции, как великого торжества человечества, как освобождения и братания всех, вне зависимости от того, к какому классу или партии они принадлежали, может реализовать наш идеал.

Жестокое восстание, безусловно, будет произведено и даже станет великой рукой помощи, которая потрясет существующую систему; но если не находится противовеса в лице революционеров, которые борются во имя идеалов, то оно уничтожит само себя.

Ненависть не порождает любви; мы не станем обновлять мир ненавистью. Но революция ненависти либо потерпит полное фиаско, либо приведёт к новому угнетению, которое можно будет называть «анархистским», лишь в той же степени, как нынешние правительства называют «либеральными», но которое от этого не станет меньшим угнетением и будет порождать все те же последствия, которые порождает любое угнетение.

[1] Первый переводчик явно увлекся. Первый перевод выглядел так:

Революция гремит повсюду. В ее отважном крике проявляется воля свободных людей, как результат потребности справедливости; чаще всего это смесь потребности и идеи, которые взаимно порождают и укрепляют друг друга. Чувства революции, которая является возмездием человека против угнетателя, выплескивают народную ненависть, которая делает души революционеров кровожадными ко злу, уничтожать которое — смысл их святой борьбы. Разрушительная волна революции не всегда бывает осознанной, она беспощадна, эгоистична, но пока живет идея — она постоянно становится сильнее и ее уже нельзя остановить!

И было бы глупостью порицать эту жесткость — она справедлива и революция может быть только такой.

Однако история сотворена людьми; и поскольку мы не хотим быть равнодушными и пассивными очевидцами исторической трагедии, мы вынуждены использовать все свои силы, чтобы определить самые лучшие методы, которые нужны нам в нашей ситуации, мы должны понимать необходимость некоторых жестких мер.

[2] «иначе нет смысла в самой борьбе» – в первом русском переводе.