М. А. Бакунин
Основоположник научного анархизма

Когда говорят о Бакунине, то говорят о нем как о революционере, бунтовщике, агитаторе, апостоле всеобщего разрушения и никогда как о самостоятельном мыслителе, философе, творце самостоятельной философской системы. Его заслуги видят исключительно в области тактики, а не теории. Рассуждают так: до Бакунина анархизм был „утопическим”, мирным, но вот пришел Бакунин и, приложил к теории Прудона революционную тактику и сделал анархизм революционным, но от этого анархизм, однако, не перестал быть „утопичным”. Так говорят о Бакунине его враги – марксисты, за ними „учёные” либеральные буржуа, а под влиянием первых и вторых и многие анархисты, которым нет времени серьёзно ознакомиться с произведениями Бакунина и немножко поразмыслить над ними.

Наиболее рельефно эта точка зрения выражена одним из большевистских биографов Бакунина, Вячеславом Полонским. Он начинает свою книгу о Бакунине следующими словами:

В ряду имён, которыми гордится современный анархизм, самым крупным и блестящим следует, по справедливости, назвать имя Михаила Александровича Бакунина.

Но блеск этот явился следствием не теоретических заслуг Бакунина. Все, что выходило из-под его пера, было порывисто, изложено спутано и бессистемно. Все почти книги Бакунина — лишь отрывки, незаконченные начала задуманных сочинений, либо по случайным поводам написанные обращения, воззвания, прокламации, произнесённые речи. В них больше пафоса, чем аргументации; больше энтузиазма, чем логики; больше желания быть убедительным, чем самой убедительности. Они искрятся и переливаются мыслями, поражающие яркостью и глубиной, но ещё более смелостью и широтой размаха. Поэзия в них господствует над философией. Поэтическая увлекательность его вдохновенной проповеди и была той притягательной силой, которая подчиняла себе неискушённых, но полных огня революционеров и никто не станет отрицать, что Бакунин был отважным руководителем целой полосы европейского революционного движения. Причина этого огромного влияния заключалась не столько в железной силе мысли, сколько в необузданной мощи революционного темперамента». И дальше: „Бакунин не был рождён теоретиком, хотя провёл юность в ожесточённых теоретических спорах, хотя мечтал о профессорской карьере.

Как писатель – автор „Государственности и Анархия”, не много прибавил к тому, что дал анархизму Прудон. В главнейших теоретических положениях своих он лишь развивал и популизировал мысли, пущенные в оборот французским мыслителем.

Но зато в области практического действия, в истории анархического движения Бакунину принадлежит исключительное место.

Всё это – надоевшая и набившая оскомину трафаретная марксистская болтовня, сотканная из противоречий и не имеющая под собой серьёзного основания. Выходит, что в произведениях Бакунина нет аргументации, нет логики и нет убедительности, но тем не менее „они искрятся и переливаются мыслями, поражающие яркостью и глубиной, но ещё более смелостью и широтой размаха”. Удивительно редкое, прямо-таки редчайшее сочетание! Но в этих ярких и глубоких, смелых и широких мыслях, случайно, без всякой внутренней связи выскакивавших из головы Бакунина, нет ни капли философии, а только одна поэзия; и мы должны поверить Вячеславу Полонскому на слово, что „целая полоса европейского революционного движения”, которой руководил Бакунин, состояла только из поэтов и „неискушённых” революционеров, ибо в противном случае никакая „поэтическая увлекательность” и „вдохновенность проповеди" Бакунина не могла бы быть „притягательной силой”. Это на простом человеческом языке называется не научной оценкой „целой полосы европейского революционного движения”, а словоблудием.

Объяснять огромное влияние Бакунина „не столько железной силой мысли, сколько необузданной мощью революционного темперамента” по меньшей мере наивно и глупо. Так объяснять влияние Бакунина, это значит уподобляться завистникам Суворова, которые все его победы объясняли счастливым случаем.

Помилуйте, сегодня, случай, завтра случай, отвечал им Суворов, дайте же немножко и ума!

Революционный темперамент Бакунина несомненно являлся немалым фактором его успеха… Но с одним темпераментом далеко не уйдёшь. Темпераментный дурак останется дураком и никакого влияния не завоюет. Чтобы иметь такое влияние, какое имел Бакунин, нужно обладать не только темпераментом, а и стальной логикой, неотразимой убедительностью, глубиной и ясностью, последняя всегда есть результат зрелости мысли. Темперамент без мысли – гремящая пустая бочка, а мысль без темперамента – человек без души, без характера. Бакунин имел и огромный темперамент и железную мысль. И в этом и только в этом секрет его успеха, его влияния.

Смешно говорить, потому что это противоречит факту, что Бакунин не был теоретиком. Что он „не был рождён теоретиком", в этом нет сомнения, потому что никто не рождается ни теоретиком, ни плотником, ни музыкантом – всё это приходит после рождения и обуславливается условиями и обстоятельствами. Он не только „провёл юность в ожесточённых теоретических спорах", но и всюду свою жизнь, вплоть до гробовой доски. Кто же этого не знает? Начатый им спор с Марксом не закончился с их смертью и продолжается до сих пор, с той лишь разницей, что тогда как бакунисты продолжают спорить с марксистами, применяя оружие критики, последние критикуют первых оружием, тюрьмой и ссылкой. Какое бы произведение Бакунина мы ни взяли: большое или малое, законченное или незаконченное, по какому бы поводу это произведение не было написано, каждое из них является произведением теоретическим, философским в полном смысле этого слова. Возьмем ли мы „Письма к французу", его „Медведей”, „Доклад об Альянсе” или незаконченную полемическую статью против Утина, не говоря уже об его полемических статьях против Мадзини, его „Государственность и Анархия”, "Кнуто-Германская Империя и Социальная революция", „Социализм, Федерализм и Антитеологизм” и прочие, каждое произведение представляет собой блестящий теоретический трактат.

Ещё более нелепо утверждение, что "как писатель – автор „Государственности и Анархия" не много прибавил к тому, что дал анархизму Прудон”. Такое утверждение есть плод или невежества в анархизме или злостной недобросовестности, вызываемой слепой, фанатической ненавистью к Бакунину.

Из того факта, что Бакунин, как и Прудон провозглашал анархию, федерализм и отрицание государства, делать вывод, что Бакунин, „как писатель, не много прибавил к тому, что дал анархизму Прудон", это значит из-за деревьев не видеть леса, это значит блуждать среди трёх сосен.

Какой бы основной вопрос мы не взяли, мы находим у Прудона и Бакунина совершенно различные подходы и различные решения. В вопросах права вообще, наследственного права и права завещания в частности между Бакуниным и Прудоном лежит огромная пропасть. Точка зрения на происхождение и развитие права у Прудона идеалистическая, у Бакунина естественно-историческая; Прудон выдвигает договорное право, Бакунин – обычное право. По отношению к собственности Прудон является индивидуалистом и мелким собственником, – Бакунин – коллективистом, скорее коммунистом; Прудон требует оставления права наследования и завещания, Бакунин требует их уничтожения. Точка зрения на общество и его происхождение различна и различны учения о взаимоотношении личности и общества: в то время как Прудон придерживался общественного договора, что сближает его с Руссо, Бакунин отрицает общественный договор и рассматривает общество, как часть природы, которое подвержено действию естественных законов и согласно им развивается, и так без конца. Прудон был идеалистом и не мог, как и Маркс, порвать с кантианско-гегельянской метафизикой, тогда как Бакунин порвал со всякой метафизикой и, став, как он говорит, „научным материалистом”, объявил крестовый поход против всякой метафизики, против всякого идеализма. Метод исследования у Бакунина был метод естественных наук, индукция, научный метод, у Прудона – диалектический метод, метод метафизики и марксизма. Отсюда ясно, Бакунин поставил анархизм на научное основание и стал основоположником не только революционного анархизма, но, что самое главное и что упорно всеми замалчивается, основоположником научного анархизма, подлинного, истинного социализма, который потом был более солидно обоснован и аргументирован с научной точки зрения Кропоткиным. Таким образом, из всех социалистических теорий только один анархизм имеет все основания и полное право на название научный.

Бакунин, Кропоткин и все их последователи, анархисты, а также и все представители и поклонники истинной науки не только были, но и продолжают быть против притязаний марксизма на научность. Они против этих притязаний не потому, что вообще не допускают научности социализма, и как философии и как социологической теории построения нового общества. Они против марксистских притязаний на научность, которые везде и всегда так нагло выпираются, по тем же самым причинам, но которым отказывают в научности творениям гениальных умов древности, средневековья и даже творениям многих гениев нового и новейшего периода нашей истории, несмотря на то, что признают правильными многие их мысли и положения. Они отказывают им в научности потому, что эти произведения не были написаны на основе научного метода, метода естественных наук – опыта, наблюдения, проверки или критики – метод индукции, наведения. Марксизм был и продолжает быть против этого научного метода и довольствуется методом метафизической спекуляции, диалектическим методом, допускающим произвол исследователя, которым никогда и ничего не было и не будет открыто. Для Энгельса, на пример, Ньютон – „индуктивный осел и вредитель”, а „Гегель своим, синтезом и рациональной группировкой естествознания сделал большее дело, чем все материалистические болваны, вместе взятые”, и что „диалектика – единственный пригодный на высшей ступени развития метод мышления”. Конечно, никто из людей со здравым рассудком с этой галиматьёй не считается, кроме марксистов.

Бакунин, в противоположность Марксу и Энгельсу, первый, подчёркиваю первый, придал анархизму научный метод, метод естественных наук; объединил человеческое общество с природой, считал его природой, выводил его из природы и прилагал к его изучению те же самые методы, которые прилагаются при изучении природы естествоиспытателями; благодаря этому анархизм стал не только научным, но и философской системой, пытающейся охватить весь мир во всей его совокупности, не отрываясь от реальности, твердо стоя на научном фундаменте, на проверенных данных науки. Вследствие чего анархизм уже никак нельзя свести только к социологии. Это было бы грубейшим насилием над ним, грубым извращением, – это значило бы частью замещать целое. Это было бы все равно, что под всей наукой разуметь только одну её дисциплину, одну её ветвь, например, биологию. Анархизм, благодаря Бакунину, не социология только, он включает, он содержит в себе социологию, как естественную составную часть, но он не социология. Анархизм, объединяя весь мир, как единое неразрывное целое, включая сюда и человеческое общество, под одним понятием ПРИРОДА, и исследуя эту природу методами естественных наук, стал мировоззрением, философией, синтетической философией, революционной по своему существу, потому что она не страшится логических выводов, как бы они не были противны установившимся воззрениям, привычкам, обычаям и институтам. И основоположником этой философии является Бакунин. Именно благодаря ему анархизм стал философией, построенной на науке, на данных науки. И Кропоткин, который блестяще продолжил начатое Бакуниным дело, говорит в „Современной Науке и Анархии”:

Анархия есть миросозерцание основанное на механическом понимании явлений, лучше было бы сказать кинетическом, так как этим выразилось бы постоянное движение частиц вещества (но это выражение менее известно), охватывающее всю природу, включая сюда и жизнь человеческих обществ. Ее метод исследования – метод естественных наук; этим методом должно быть проверено каждое научное положение. Её тенденции – основать синтетическую философию, то есть философию, которая охватывала бы все явления природы, – включая сюда и жизнь человеческих обществ и их экономические, политические и нравственные вопросы.

Наука, как целое, состоит из ряда дисциплин, ветвей, обобщение добытых ими результатов есть философия, подлинная, научная философия. Следовательно, философия есть не что иное, как венец науки. По тысячи различных причин обобщения данных науки и строимые на них гипотезы могут быть, и являются, различными, то есть могут быть различные вариации научной философии и анархизм является одной из таких вариаций, которую мы не считаем абсолютно правильной, единственно верной, потому что, во-первых, научность ещё не означает правильности; во-вторых, потому что и сама наука не представляет собою абсолютного совершенства и не претендует на это. Но мы имеем основание считать нашу анархическую философию, научный анархизм, из всех философских систем самым близким приближением к истине. Между наукой и философией, как мы видим, существует органическая связь, то есть их нельзя противопоставлять одну другой, как нельзя противопоставлять часть целому, голову туловищу – они одно целое. Отсюда понятно, что, если наука имеет дефекты, а она их имеет и не мало, то и философия, вследствие этого, неизбежно будет иметь их. Но так как наука, истинная наука, благодаря своему методу и сомнению, никогда не может окостенеть, успокоиться на добытых данных, то и научная философия, будет видоизменяться в соответствиями с дерзаниями науки и толкать её на дальнейшие дерзания путём смелых обобщений и гипотез. Поэтому и наша анархическая философия, став, благодаря Бакунину, научной, останется вечно живой, видоизменяющейся в подробностях в соответствии с прогрессом науки, она никогда не омертвеет, не окаменеет, никогда станет мёртвой догмой, как марксизм и различные религии, ибо она, как и наука, всегда будет допускать сомнение.

В соответствии с наукой и основанная на ней наша философия не говорит и не намеревается говорить о конечном пункте достижения. Как наука, так и основанная на ней философия, исходя из анализа тенденций развития вчерашнего и сегодняшнего дня нашей истории, говорят лишь о приближениях, о возможностях «завтрашнего дня» человечества. При этом могут быть совершены ошибки; они были, есть и будут, потому что человеческий ум несовершенен, ограничен, обусловлен и не в состоянии охватить все решительно подробности. Ошибки науки не уничтожают науку, не опровергают её и даже не подрывают её авторитета в глазах разумных людей. Тоже можно сказать и о нашей философии, родоначальником которой является Бакунин. Кроме того, нельзя забывать, что научность не сводится к выдаче правильных рецептов.

Бакунин, введя научный метод в анархизм, тем самым поставил его на твёрдый фундамент науки. В этом его бессмертная заслуга, несмотря на то, что он не оставил после себя увесистых многотомных „научных работ”. Учение Бакунина есть вывод из результатов науки его времени, поэтому только злостные враги Бакунина и анархизма могут говорить о преобладании в произведениях Бакунина поэзии над философией, романтики над трезвыми выводами. Его философия, быть может, несовершенна, может быть, в ней много устарелого и требует пересмотра и подновления в соответствии с современным состоянием науки, может быть многие выводы не верны. Всё это возможно, всё это может быть, всё это вполне допустимо, но это ни на единую крупицу не уничтожает научного характера его философии, анархизма. Это только говорит лишь о том, что многое должно быть пересмотрено в соответствии с состоянием науки, в соответствии с её данными, которыми, естественно, наука времён Бакунина обладала, вследствие чего Бакунин многих случаях вынужден был прибегать к интуиции. Всё это означает только то, что пробелы в его философии, вызванные или состоянием науки в его время или недостаточностью его собственных знаний в той или другой области или тысячью других причин, должны быть заполнены, ошибки устранены, а интуитивное проверено научным методом, что и делал в своё время Кропоткин и что должны делать анархисты всегда. Несмотря на все это, философия Бакунина непоколебимо остаётся научной. Непререкаемым остаётся факт, что Бакунин не только революционизировал анархизм, анархические идеи, которые высказывались до него некоторыми философами древности, некоторыми религиозными сектами, Годвином, Штирнером и Прудоном, но он первый подвёл под эти идеи твердый научный фундамент, отбросив те из них, которые не выдержали научной проверки. С Бакунина, ни с кого другого, начинается научный анархизм, как бы ни были нестройны формы его изложения и как бы это изложение не было отрывочным и несистематичным.

Воззрение есть совокупность мыслей, приведённых в соответствующий порядок, стройный или нет, не имеет существенного значения, выражающих отношение человека к миру, его взгляда на мир, его понимание мира во всей его совокупности со всеми подробностями. Это есть философская система. Эту философскую систему Бакунин выработал на основании данных современной ему науки при помощи метода, метода естественных наук, а не путём простого размышления, чистого умозрения, основываясь на научных данных, а не на своих желаниях. Следовательно, воззрения Бакунина – воззрения научные, то есть его философия есть философия научная, его анархизм есть научный анархизм. Философская система Бакунина была, продолжает быть и будет революционным отрицанием всех теологических и метафизических философских систем, всех философских систем, построенных на философском идеализме. Его система – оригинальная система, она расходится с позитивизмом Конта, с экономическим материализмом Маркса, с синтетической философией Спенсера, с утилитаризмом Д. С. Милля, с философией Прудона и прочих.

Быть великим философом совсем не значит, что нужно написать нечто в роде „Критики Чистого Разума" Канта или «Капитала» – экономической метафизики Маркса. Бакунин не написал ничего в этом роде, но то, что он написал, несмотря на фрагментарность и отрывочность, блещет стальной логикой, глубиной и широтой, которых не найдёшь в „великих" произведениях многих признанных творцов философских систем.

В чём в чём, а в логике Бакунину трудно отказать, нельзя отказать. В этом никто ему не отказывал в Москве, в период его увлечения Кантом, Фихте и Гегелем; в этом ему, автору "Реакции в Германии", никто не отказывал в Германии и в этом никто, кроме злопыхателей, не отказывал ему во всей Европе в период его анархической деятельности. И если Бакунин не изложил в одном тысячестраничном томе своей философской системы, то он достаточно сильно и определённо изложил её в статьях, брошюрах, в законченных и незаконченных книгах, письмах, докладах, речах и отрывках и изложил с большой изящностью, увлекательностью, и несмотря на отступления, даже стройно и с неуязвимой логичностью, сошлёмся хотя бы на критику диктатуры пролетариата, на критику религии и государства.

Эта его система, цельная, выношенная, отчётливо кристаллизовавшаяся, была руководящим началом его деятельности и частями, в зависимости от потребности революционной борьбы и обстановки, излагалась Бакуниным в статьях, письмах, докладах и в незаконченных произведениях. Вследствие этого не было видно цельности. Но эти части системы, разбросанные по разным статьям и книгам, не трудно свести воедино и представить монолитность философии Бакунина и её необычайную глубину и ясность.

Систематизация, в отсутствии которой упрекают Бакунина, не создаёт философскую систему и не углубляет её содержания, она только со скрупулезной аккуратностью размещает содержимое системы по соответствующим полочкам. И если Бакунин этого размещения не сделал, то это не так уж важно, ибо это размещение легко сделать за него: лишь было бы что размещать. Никто не будет отрицать, что у Бакунина есть-таки что размещать.

Анархический социализм Бакунина, который он называл „научным материализмом” есть, несмотря на все внешние архитектурные недостатки его произведений, философская система, глубокая по своему содержанию, ясная, благодаря своей зрелости, революционная по своему характеру и научная по своему методу. Его философия — философия свободы и экономического равенства, она должна занять место не только наряду с „великими” философскими системами, но и выше их.

Одно только положение, выведенное Бакуниным из данных науки при помощи научного метода: „Без свободы нет равенства, без равенства нет нравственности”, делает его на две головы выше всех „великих” философов.

Итак, учение Бакунина опирается на проверенные данные науки, добытые общепризнанным научным методом, методом индукции, то есть опыта, наблюдения, критики и сомнения, и кладёт этот метод в основу своего исследования. Таким образом, Бакунин первый поставил анархизм на научный фундамент. Придав анархизму научный характер, он тем самым показал, вопреки всем врагам свободы и равенства, что анархизм – не мечта, не фантазия, не религия, не умозрительное построение досужего ума, не пророчество, в основе которого лежит божеское, марксистско-диалектическое или какое-нибудь другое откровение, а холодный, логический вывод, сделанный на основе данных науки, научным методом. Это величайшая заслуга Бакунина перед анархизмом, перед социализмом вообще, и её никто от него не отнимет.