2. Ораторский тур «Строительство революционного анархизма»
3. Дискомфорт от идеологической организации в США
6. Специфически анархистская организация
7. Развитие теории и стратегии
8. Социальный и политический уровни организации
9. Социальное внедрение и связь между социальным и политическим
10. Социальные движения нуждаются в нас
11. Нам нужны социальные движения
Автор – Колин О‘Мэлли, анархист и организатор, живущий в Рочестере, штат Нью-Йорк, США. В 2007 году он провел год в аргентинском Буэнос-Айресе, где убедился в необходимости создания специфически анархистских организаций. Вернувшись в США, он помог основать организации Buffalo Class Action и Rochester Red & Black. Через них он участвовал в серии анархистских конференций «Классовая борьба», которые привели к основанию в 2013 году общенациональной анархистской федерации «Черная роза». Текст написан в 2014 году
В этой статье речь идет об исторических неудачах анархистского движения США, несмотря на большое разнообразие социальных движений, и о том, как модели анархистской политической организации указывают путь вперед, чтобы преодолеть эти подводные камни.
Два недавних события бросили критический вызов анархистскому движению в США: финансовый кризис, начавшийся в 2008 году, и движение Occupy Wall Street (OWS), возникшее в результате этого кризиса в 2011 году. Если нынешние политические и экономические перспективы в этой стране позволяют судить об этом, следует ожидать, что подобные моменты будут возникать все чаще. Подобные «моменты движения» – это критические возможности для революционеров любого толка, левых или правых. Принятие статус-кво кажется невозможным.
OWS, в частности, предоставила невероятную возможность для анархизма. Она была в значительной степени организована анархистами, во многих местах поддерживалась анархистами и, безусловно, заставила многих людей заговорить об анархизме. В недавней работе Марка Брея «Translating Anarchy: The Anarchism of Occupy Wall Street» он рассматривает влияние анархизма среди организаторов OWS и обнаруживает:
«Опрос показал, что 39% организаторов OWS определяли себя как анархисты… Я обнаружил, что 30% организаторов, которые не определяли себя как анархисты (34% всех организаторов не связывали себя ни с каким общим ярлыком), указали анархизм как влиятельный элемент в их общих взглядах».
Такие «Моменты движения» случаются не каждый день. Для нас очень важно критически оценить, что наше движение приобрело, что потеряло и что ему нужно, чтобы стать сильнее в следующий раз, когда случится очередной «Момент Движения». Итак, учитывая раннее влияние анархизма на организаторов OWS, что было приобретено? В некоторых местах, похоже, выросли группы прямого действия по борьбе с долговой конфискацией жилья (anti-foreclosure), в других – увеличилось число членов в организации «Индустриальные рабочие мира» (IWW), и в целом есть ощущение, что анархистские идеи все чаще становятся частью диалога во многих движениях за социальную справедливость. Однако ни одно из них не является явно анархистским.
Внутри как движения прямого действия против долговой конфискации жилья, так и в IWW, очевидно, присутствует некоторый анархистский дух, однако ни одно из них не является явно анархистским, и оба часто активно избегают тесной связи с анархистами.
Брэй приходит к выводу, что «Occupy Wall Street» был упущенной анархистами возможностью:
«Когда я оглядываюсь назад, чтобы оценить ощутимый политический результат для анархистского движения после месяцев, проведенных в центре мирового внимания, когда тысячи новых энтузиастов буквально ломились в наши ряды, у меня возникает тревожное чувство, что в какой-то степени мы тоже «блуждали мимо этих событий, как призрак в тумане». У нас даже не было конкурирующих левых группировок. Поле политического влияния было открыто для нас, и мы не извлекли из него столько, сколько должны были».
В качестве ключевой составляющей этой упущенной возможности Брэй называет недостаток организации:
«Многие новые организаторы были вдохновлены анархистской этикой, и было бы полезно, чтобы анархисты-организаторы могли сказать: “О, вы интересуетесь анархизмом? Приходите на нашу дискуссию в четверг вечером об анархистских взглядах на организацию” или “Может быть, вам будет интересно присоединиться к нашей анархистской организации/коллективу?”».
Конечно, простой вывод о том, что анархисты должны создавать или даже просто иметь организации, не является новой или универсальной идеей. Но, глядя на анархистов в Южной Америке, мы более четко видим концепцию организации анархистов и роль явно анархистской организации. Учитывая успех, которого анархисты добились в Южной Америке, стоит рассмотреть их методы и применить те, которые имеют смысл в нашем контексте.
Я решил координировать ораторский тур «Строительство революционного анархизма», чтобы помочь нам в полной мере воспользоваться этими «моментами движения» для повышения популярности и влияния анархизма в США. Изначально предполагалось, что тур будет состоять всего из трех или четырех остановок, но в итоге он включил в себя семнадцать остановок по всей территории США в течение большей части лета 2013 года. Я обнаружил, что многие другие разделяют разочарование по поводу отсутствия прогресса, достигнутого организованным анархизмом во время этих «Моментов движения», и что многие другие ищут новые идеи об эффективной организации, сохраняя при этом свои анархистские идеалы. Время было выбрано идеально. Я нашел людей по всей стране, которые сначала были очень воодушевлены «Occupy Wall Street», но потом обнаружили, что им трудно представить себе единые дальнейшие действия.
За то короткое время, что я работаю организатором движения за революционные изменения и преобразования в Соединенных Штатах, я видел множество «моментов движения», которые приходили и уходили. В каждом случае, похоже, мы не смогли развить наше движение и извлечь уроки, необходимые для подготовки к следующему моменту. Вместе с растущим числом людей и организаций в стране мне стало ясно, что отсутствие явно анархистской организации – одна из наших главных слабостей.
Именно в 2007 году я убедился в реальной ценности создания явно идеологических анархистских организаций. Находясь в Аргентине, я познакомился с некоторыми членами Red Libertaria из Буэнос-Айреса, официальной анархо-коммунистической организации, занимающейся разнообразной образовательной и организационной деятельностью. Почти сразу же я был поражен вдумчивостью, умом, искренностью и эффективностью анархистского движения в этой стране. Это вдохновение, которым я стремился поделиться после возвращения в Соединенные Штаты.
Ораторский тур «Строительство революционного анархизма» помог мне не только поделиться этим вдохновением, но и подробно рассказать о некоторых различиях в организационных методах, которые я увидел в Аргентине. Но это были не просто незначительные организационные изменения, которыми я чувствовал, что должен поделиться. Анархисты в Южной Америке разработали политическое течение о роли революционной анархистской организации, especifismo. Именно этим пониманием самих себя и своей роли в создании движения я почувствовал настоятельную потребность поделиться. И в июне 2013 года, когда запланированные даты тура быстро увеличились с пяти до семнадцати, я понял, что эта настоятельная необходимость была общей.
Чтобы объяснить мой взгляд на идеологическую организацию до жизни в Аргентине, мне нужно немного отступить назад. Необходимо сопоставить мой прежний опыт с тем, что я пережил в Аргентине, чтобы лучше выразить мои нынешние взгляды.
Я бы назвал себя анархистом где-то с 2000 года. Я познакомился с идеями анархизма во время демонстраций против Всемирной торговой организации в Сиэтле. В то время я чувствовал, что революция не за горами. Сопротивление, возникающее по всей стране, вдохновляло и казалось связанным с другими движениями на международном уровне. Я участвовал в нескольких черных блоках и даже пытался создать местную анархистскую группу в Буффало под названием BuffalA (понятно?). Но я всегда испытывал некоторый дискомфорт по поводу идеологических групп.
По сути, BuffalA пыталась собрать всех в Буффало, кто называл себя анархистом. У нас никогда не было никаких общих утвержденных принципов. Мы не могли договориться, должны ли мы организовать боевое рабочее движение, чтобы захватить промышленность, или сжечь все фабрики. Некоторые утверждали, что мы даже не должны принимать официальных решений. Некоторые утверждали, что нам не следует даже встречаться – несмотря на то, что мы находимся на собрании. Очевидно, потребовалось совсем немного времени, чтобы эта попытка собрать всех потерпела крах.
Будучи родом из промышленного города «ржавого пояса», выросший на пособии и без него, сталкивавшийся с постоянными выселениями моей семьи из ужасного жилья, я всегда чувствовал, что анархистское движение не связано с теми, кто должен быть в его авангарде: с теми, кто больше всего страдает от капитализма, государства, патриархата и господства белой расы.
Вместо этого мы, казалось, почти намеренно создали изолированную субкультуру, которая не желала по-настоящему вникать в проблемы окружающих нас людей. Мы говорили о движениях, всеобщих забастовках и массовых акциях, но, похоже, никогда не хотели по-настоящему взаимодействовать с людьми, о которых мы говорили. Эта разобщенность привела к строгому пуристскому менталитету в отношении того, какие группы являются «достаточно анархистскими», чтобы с ними работать. В конце концов, мне стало ясно, что такая чистота на самом деле была лишь способом рационализировать наше бездействие и изоляцию. Со временем мы устроили несколько хороших посиделок и панк-шоу, организовали «Еду вместо бомб» и инфошоп. Но в итоге ни один из этих проектов не привел к появлению более умелых организаторов. Ни один из них не привел к ощущению того, что мы на пути к большим социальным изменениям. Ни один из них не привел даже к появлению пары новых лидеров из цветных сообществ или рабочего класса. Это не такая уж новая проблема в анархистском движении США. В 1930-х годах Люси Парсонс отмечала, что:
«Анархизм не обучил нынешнее поколение никаким организаторским навыкам, только породил несколько свободных борющихся групп, разбросанных по огромной стране, которые время от времени собираются на конференции, разговаривают друг с другом, а потом расходятся по домам… Разве это можно назвать движением?.. Я пошла работать в Международную организацию защиты труда, потому что хотела сделать хоть что-то, чтобы помочь защитить жертв капитализма, попавших в беду, а не постоянно болтать, болтать и болтать».
По моему опыту, это как никогда верно. В конце концов, чистота, изолированность и откровенно плохая организованность стали выглядеть для меня лицемерными. Я стал уделять больше времени организации более широких групп «социальной справедливости» и «прав трудящихся». Хотя у меня часто возникали серьезные разногласия с аналитическими выводами этих групп, по крайней мере, я видел, как происходит реальная организационная работа, и чувствовал себя менее изолированным в своем собственном сообществе. Так что к тому времени, когда я уехал в Аргентину, я бы назвал себя анархистом, но я бы не стал выступать за анархистские организации[1].
Я поехал в Аргентину не для того, чтобы узнавать об анархизме или анархистской организации. Я ехал, чтобы узнать о рабочих движениях, которые захватывали собственные рабочие места[2]. Мне было интересно, что же делает их рабочее движение гораздо более боевым, чем наше. Короткий ответ, который я обнаружил, заключается в том, что они не боятся идеологии. Анархистские, социалистические и коммунистические идеи обсуждались гораздо более открыто, чем в Соединенных Штатах. У каждой из этих идеологических групп было множество организаций, пространств и публикаций, и все они имели членов в крупных профсоюзах, общественных организациях и студенческих группах.
Мне не потребовалось много времени, чтобы познакомиться с Red Libertaria de Buenos Aires, общегородской организацией анархистов-коммунистов, которые называли себя «especifistas» – слово, которое я никогда не слышал и понял лишь несколько месяцев спустя. В меньшей степени я также познакомился с членами Federación Libertaria de Argentina.
Почти сразу я увидел реальные различия между Red Libertaria и моим предыдущим опытом. На первом мероприятии Red Libertaria, которое я посетил, я встретил рабочих, организующихся на своих рабочих местах, студентов, организующих свои студенческие союзы, людей, живущих в villas miserias (трущобах), участвующих в своих районных организациях. Такая глубина присутствия в угнетенных сообществах была почти полной противоположностью изолированным субкультурным группам, к которым я привык в США. Еще более важным, чем разнообразие людей в комнате, было то, что разговор внутри был заметно более живым. Об анархизме говорили как о «дорожной карте» для людей, реально участвующих в повседневной борьбе. Я сразу же почувствовал, что должен обратить внимание на то, как они организуются. Хотя в США, безусловно, есть анархисты, которые организуют свою деятельность так же, как в Аргентине, в США эти методы не выглядят стандартными. По большей части аргентинские организации сильно отличались от тех, с которыми я сталкивался в США.
Во-первых, у «Red Libertaria» были четкие пункты, которые их объединяли. Это была явно анархо-коммунистическая организация. Они не создавали организацию из тех, кто называл себя анархистами. Скорее, они разработали конкретные пункты, согласившись с которыми можно присоединиться к организации. Часто в анархистских кругах США такой подход рассматривается как авторитарный. Но наличие четкого набора объединяющих моментов делает организацию вокруг этих моментов намного проще, даже если это приводит к созданию небольших групп.
Во-вторых, «Red Libertaria» не использовала консенсус. Это стало для меня абсолютным шоком. Во мне укоренилось мнение, что консенсус – единственная приемлемая форма принятия решений среди анархистов. В мировом масштабе наши взгляды в США являются некоторой аномалией. В большинстве других стран мира анархисты не настаивают на консенсусе. Как отмечает Эндрю Корнелл в книге «Oppose and Propose! Lessons from Movement for a New Society», в американском анархизме консенсус появился благодаря влиянию квакеров.
Если применять более простые и быстрые формы принятия решений, то можно открыть жизненно важный путь к созданию гораздо более крупных организаций, а не маленьких нежизнеспособных аффинити-групп.
В-третьих, в «Red Libertaria» существовали взносы. Члены платили взносы, чтобы обеспечить хорошее финансирование организации и гарантировать, что все участвуют в расходах поровну. Это важно по нескольким причинам. Когда в организации растет число членов, растут и ресурсы, которые помогают финансировать помещение, издательство, медиа-крыло, рекламу мероприятий и так далее. В то же время члены организации поровну делят расходы на нее. Во многих исследованиях было доказано, что более бедные люди часто отдают из своего кармана больше, чем более обеспеченные члены. Тем не менее, система взносов гарантирует, что те, у кого больше средств, помогают финансировать организацию в большей степени.
В совокупности эти различия в методах организации рисуют довольно очевидную картину. Анархисты в Буэнос-Айресе создавали формальную организацию и не боялись говорить об этом прямо. Там не было необходимости постоянно прогибаться под почти гегемонистские антиорганизационистские взгляды. Я утверждаю, что анархистское движение в США ничего не потеряет от того, что хотя бы некоторые из нас будут поступать так же. Существует множество антиорганизационных или неформальных организационных группировок. Давайте перестанем считать, что в создании целеустремленной и формальной организации есть что-то антианархическое. Упрощенная и пуристская внутренняя полиция не должна мешать нам экспериментировать со способами проложения путей к революции.
Хотя даже несколько небольших различий в методах работы увеличивают силу южноамериканских анархистских организаций, критические различия на этом не заканчиваются. Наши различия гораздо глубже. У «Red Libertaria» было более комплексное понимание роли идеологической анархистской организации – как она работает над разработкой анархистских идей и как она связана с более широкими движениями рабочего класса и локальных сообществ. Эти идеи называются эспецифизмом и стали важной частью организованной анархистской среды в Южной Америке.
В США многие из нас познакомились с эспецифизмом благодаря статье Адама Уивера «Эспецифизм: анархистский праксис создания народных движений и революционных организаций в Южной Америке»[3] в одиннадцатом номере журнала The Northeastern Anarchist. Хотя эта статья не была моим введением в эспецифизм, я нашел в ней полезную выжимку этих идей. В своей статье Уивер разбивает эспецифизм на три лаконичных пункта:
«1. Необходимость специфически анархистской организации, построенной на единстве идей и практики.
2. Использование специфически анархистской организации для анализа локальных условий и разработки стратегической политической и организационной работы.
3. Активное участие и создание автономных и народных социальных движений, что обозначается как процесс “социального внедрения”».
Эта базовая разбивка обеспечивает дорожную карту для развития анархистской организации, которая имеет влияние за пределами себя самой.
В документе «Наша концепция анархистской организации»[4] Федерации Анархистов Рио-де-Жанейро (ФАРЖ) говорится:
«Эта модель организации предполагает, что функция специфически анархистской организации заключается в сплочении и координации сил, возникающих в результате боевой практической деятельности, создании инструмента для надежной и последовательной борьбы, которая стремится к конечной цели: социальной революции и либертарному социализму. Мы считаем, что работа без организации (или с недостаточной организованностью), когда каждый делает то, что хочет, плохо сформулированная или даже изолированная, неэффективна. Модель организации, за которую мы выступаем, направлена на умножение результатов и увеличение эффективности боевых сил».
Проще говоря, именно благодаря организации и коллективным действиям наши индивидуальные усилия приводят к более весомым результатам. И именно через организацию мы позволяем нашим усилиям поддерживать себя вне активности и участия отдельных индивидуальных активистов и организаторов. Организации способны пережить периоды затишья между массовыми движениями; это жизненно важно, если мы действительно хотим извлечь уроки из каждого движения, в котором мы участвуем.
В Буффало Class Action и в Рочестере Red & Black, двух местных анархистских организациях, вдохновленных эспецифизмом, я убедился, что явно анархистская организация позволяет нам сделать идеи анархизма более привлекательными и актуальными для повседневной борьбы, происходящей в наших городах. В обоих случаях, спустя совсем немного времени, мы обнаружили, что оказываем влияние не только на себя, но и на других, поскольку другие, услышав о наших идеях, приветствовали нашу намеренную поддержку идеологических организаций и их борьбы. В случае с Rochester Red & Black это влияние, похоже, вышло за пределы Рочестера. Несмотря на то, что в группе было менее двадцати человек, выступая по стране, я нашел немало людей, которые уже были знакомы с Rochester Red & Black. Ни один человек в нашей организации не смог бы добиться такого же результата, действуя в одиночку.
В анархистских кругах мы, кажется, вечно говорим о тактике и о том, эффективна ли тактика. В этом случае мы не замечаем леса за деревьями. Одна конкретная тактика не является универсально эффективной или неэффективной; ее эффективность зависит от того, как она включена в более широкую стратегию. Во многих анархистских кругах очень мало разговоров о стратегии, помимо простых тактических предпочтений, и эти тактические решения часто основаны на личном предпочтении поверхностного активизма, а не на плодотворном включении в более широкую стратегию.
В «Уэрта Гранде»[5] представители Федерации Анархистов Уругвая (FAU) – те, кто первыми разработали концепцию эспецифизма – рассказывают о важности и связи теории[6] с развитием стратегической организационной деятельности.
«Без указания на теоретическую работу организация, какой бы большой она ни была, будет сбита с толку обстоятельствами, на которые она не может ни повлиять, ни осмыслить. Политическая линия предполагает наличие программы, то есть целей, которые должны быть достигнуты на каждом шагу. Программа указывает, какие силы являются дружескими, какие – вражескими, а какие – лишь временными союзниками. Но для того, чтобы знать это, мы должны глубоко знать реальное положение дел в нашей стране. Поэтому получить эти знания сейчас – задача первостепенной важности. А для того, чтобы знать, нам нужна теория».
Наличие четкой стратегической программы одновременно защитит наши организации от манипуляций со стороны более крупных политических сил и позволит нам предложить продуманный путь (strategic direction) людям в борьбе за небольшие улучшение. А если мы не можем предложить реальный путь к созданию боевых организаций, которые в конечном итоге приведут нас к революционной ситуации, то как мы можем называть себя революционерами? Без четкой программы, разработанной анархистами, мы застрянем в работе с реформистскими организациями, игнорируя свои собственные убеждения, или будем революционерами только по названию – заводя радикальнейшие речи, независимо от того, насколько непрактичны наши стратегии на самом деле.
Когда у нас есть теория и программа, что делать с этой программой – это уже совсем другая задача. Будем ли мы претворять эту программу в жизнь, имея лишь свою небольшую группу преданных, ответственных, организованных анархистов? Третий пункт разбивки Уивером понятия эспецифизм помогает прояснить следующий шаг.
Во многих отношениях понятие «социальное внедрение», как его называют в Южной Америке, – это сердце эспецифизма. Чтобы досконально понять, что такое социальное внедрение, нам нужно сначала разобраться в различиях между социальными движениями и политическими организациями. По сути, социальное внедрение – это то, как взаимодействуют организации и движения, а также роль революционной анархистской политической организации в этих отношениях.
Как я уже говорил, анархистская политическая организация – это просто организация анархистов, которые сами себя определили как анархисты, организация с четко выраженным единством идей и практик, которая работает над разработкой стратегической программы революции, ведущей к построению анархистских социальных и экономических структур. Конечно, по своей природе эта организация будет довольно небольшой по сравнению с населением в целом и будет требовать высокого уровня преданности делу и ответственности от своих членов.
Другим важным партнером в наших революционных усилиях являются социальные движения и их организации. В работе «Социальный Анархизм и Организация» ФАРЖ объясняет центральную роль социальных движений в анархистской революционной мысли:
«Если борьба анархизма направлена на достижение конечных целей – социальной революции и либертарного социализма, – и если мы понимаем эксплуатируемые классы как главных акторов преобразований, ведущих к этим целям, то для анархизма нет другого пути, кроме как искать способ взаимодействия с этими классами».
Социальное движение – это массовая организация эксплуатируемых классов, включающая например, профсоюзы рабочих, организации жильцов многоквартирных домов, студенческие союзы, народные собрания кварталов и самоорганизацию безработных. Социальные движения обретают свою силу благодаря участию народа, а не благодаря идеологической чистоте. В борьбе на рабочем месте должны участвовать все рабочие, а не только анархисты.
Профсоюз маргинализирует себя, обслуживая только тех работников, которые причисляют себя к анархистам или требуют, чтобы вступающий в него был анархистом. Это ослабит способность профсоюза бороться с начальниками и, в конечном счете, ослабит борьбу с капитализмом.
Проще говоря, анархистский и антиавангардистский взгляд на революцию заключается в том, что социальные движения сами являются главными революционными акторами; их организации в конечном итоге приведут к социальной революции. Анархистская организация не является авангардом, ведущим людей к революции. Напротив, анархистская организация предлагает социальным движениям и эксплуатируемым классам, входящим в эти движения, подлинный революционный путь к их целям.
Как анархисты собираются взаимодействовать с более широкими слоями населения, составляющими социальные движения? Эспецифистские организации утверждают, что социальное внедрение – это способ, которым анархисты должны взаимодействовать с народом. Важность социального внедрения невозможно переоценить. Как говорят в ФАРЖ, «социальная работа и внедрение – это самые важные виды деятельности специфически анархистской организации».
Социальное внедрение – это деятельное участие в социальных движениях и их организациях в качестве их искренних членов.
Будучи участниками революционной анархистской организации, мы будем участниками и членами двух или более организаций. Упор на двойное членство приводит нас в непосредственный повседневный контакт с неанархистами из эксплуатируемых классов, занимающихся организацией и борющихся за свое выживание.
В этих организациях революционные анархисты должны открыто отстаивать наши позиции, даже если они находятся в меньшинстве, чтобы четко сформулировать перспективу, которую мы предлагаем. Наши идеи прямого действия, горизонтальной организации, классовой борьбы и антикапитализма должны открыто обсуждаться в социальных движениях как важные стратегические элементы в их усилении.
Важно подчеркнуть, что открытое отстаивание наших идей не означает, что анархисты должны пытаться захватить руководство в этих организациях или пытаться «идеологизировать» социальное движение превратив его в анархистское социальное движение. Напротив, цель открытого отстаивания наших идей – напомнить более широким социальным движениям о той силе, которой они обладают, и об их способности коренным образом перестроить общество.
Наши революционно-анархистские идеалы найдут поддержку в социальных движениях благодаря нашему влиянию как членов этих движений с ясным видением нового мира и организаторскими способностями бойцов, работающих в долгую. Это означает, что, будучи анархистами, мы будем прививать наши идеи нашим товарищам по борьбе, «делая и показывая» гораздо больше, чем «говоря и объясняя».
Активное участие в построении социального движения, выполнение необходимой повседневной работы, – доказывающие, что мы – деятельные члены широкого низового движения, – и борьба за выживание эксплуатируемых классов будут способствовать росту нашего влияния.
Подобная вовлеченность или прямое взаимодействие не только поможет простым бойцам и организаторам от анархизма усилить свое влияние, но и станет важнейшим фактором в формировании их, социальных движений, стратегических и теоретических взглядов. Взгляд, оторванный от классовой борьбы на местах, не может включать в себя знание о значении тех или иных местных сил, как они взаимодействуют, с кем и как работать. Знание этих деталей сделает нас более умелыми организаторами и лучшими союзниками тех, кто находится в наших сообществах и социальных движениях.
Активное преодоление разделения между преданными, ответственными, организованными анархистами и более широкими, но, вероятно, более реформистскими социальными движениями особенно важно в Соединенных Штатах.
По крайней мере с 1950-х годов организаторы из числа левых активно, а иногда и жестоко, отчуждались от более крупных социальных движений. За десятилетия социальные движения привыкли к тому, что революционные взгляды и перспективы не обсуждаются и не отстаиваются открыто. В то же время идеологические группы привыкли к тому, что на социальные движения они не имеют практически никакого влияния. В результате мы пришли к тому, что социальные движения боятся заявлять о своей силе и еще больше боятся обсуждать «радикальные» идеи. С другой стороны, идеологические группы выработали привычку создавать идеальные модели организации, которые никогда не будут воплощены в жизнь, и использовать их для обличения социальных движений в том, что они не справляются со своей миссией. Если мы хотим увидеть реальные перемены, разделение между революционными анархистами и социальными движениями должно быть разрушено. Социальные движения нуждаются в нас, а мы – в них.
Я часто выступаю в анархистских кругах. В этих кругах я заметил, что люди хорошо понимают, насколько социальные движения нуждаются в анархистах и наших взглядах.
Анархистская критика стратегий и тактик, используемых большинством движений, хорошо известна. К сожалению, эта критика часто используется для осуждения социальных движений и оправдания собственного безделия, а не для того, чтобы предложить более эффективные способы взаимодействия.
Однако революционеры, вовлеченные в социальные движения, часто соглашаются с нашими идеями и хотели бы, чтобы эти идеи нашли применение.
Одна из весьма очевидных стратегических идей анархистов, которая, кажется, совершенно ускользает от внимания участников более реформистских социальных движений, – это идея о том, какой профанацией на самом деле являются избирательные и законодательные кампании. Анархистская идея прямого действия, как основного средства борьбы за перемены, имеет решающее значение для перенаправления энергии многих социальных движений в иное русло и к отказу от их бесплодной зависимости от электоральной политики.
Когда объединенная и скоординированная деятельность тысяч людей является вашим основным источником силы, как это обычно бывает в социальных движениях, иерархическая организация становится огромным препятствием для роста вашей собственной силы. Горизонтальная организация, предлагаемая анархистами, позволяет отдельным рядовым членам испытывать подлинное чувство причастности к своим организациям и решениям этих организаций, что, в свою очередь, приводит к большей целеустремленности и сплоченности в деятельности рядовых членов.
Многие социальные движения существуют специально для того, чтобы расширить права и возможности групп людей из эксплуатируемых классов. По сути, это участие в классовой борьбе. К сожалению, многие такие группы не уделяют особого внимания этому обстоятельству. Эта путаница приводит к серьезным стратегическим ошибкам при выборе союзников, получении финансирования и предоставлении влияния.
Без понимания того, что организация должна наращивать свою собственную мощь, чтобы более победоносно вести классовую борьбу, многие организации ослабляют сами себя. Они предоставляют внутреннюю силу движения тем, кто в противном случае был бы классовым врагом, идут на множество уступок тем же врагам, чтобы получить финансирование, а потом удивляются, почему они не могут обрести мощь. На самом деле, из-за отсутствия у себя развитого классового сознания, они приходят к тому, что пожинают плоды кооптации себя в систему.
Во всех этих ситуациях анархизм может предложить социальным движениям ясную перспективу, которая поможет им укрепить себя. И если анархисты заинтересованы в усилении социального движения больше, чем в том, чтобы всегда быть правыми, то они будут знать, когда и как вступать в эти внутренние дебаты.
Многие анархистские круги в США забывают о том, насколько важна для анархистского движения реальная связь с более широкими социальными движениями. Укоренение идей анархизма в конкретной повседневной борьбе обездоленных дает анархизму необходимую опору в окружающей социальной действительности.
В ближайшей перспективе в анархистском движении США будет ощущаться явная потребность в подготовке организаторов. После десятилетий существования в основном в замкнутых анархистских кругах или тусовках мы утратили многие из тех умений, которыми обладали многие наши предшественники, – а именно навыки организовываться массово и создавать социальные структуры. Исторические трудности с поддержанием существования инфошопов и других анархистских пространств – очевидный результат этих фундаментальных недостатков. Учитывая недавний ажиотаж, вызванный IWW, в анархистской среде можно было бы ожидать большего роста членства. Угасание и затухание местных анархистских организаций часто является не столько результатом какой-то внутренней проблемы с понятием организации, сколько результатом отсутствия базовых организационных навыков у местных анархистов. Базовая организация собраний, ведение местных СМИ/изданий, проведение успешных мероприятий и масштабных акций, а также создание местных структур наших движений – все это то, чему мы могли бы научиться у более широких социальных движений.
Наша коллективная слабость в организации вокруг повседневного опыта людей и в разработке эффективных ответных мер привела к другой огромной проблеме: разрыву между анархизмом с одной стороны, и сообществами рабочего класса и цветного населения с другой. Это именно те сообщества, где должны укорениться само-освободительные идеи анархизма. И, что не менее важно, повседневный опыт этих людей помогает определить стратегию, тактику и подходы организаторов. Анархистское движение никак не сможет иметь подлинно революционный потенциал, если не укоренится в тех сообществах, которые больше всего нуждаются в революции.
Глубоко укоренившаяся связь с повседневной жизнью людей дает нам более глубокое влияние, чем простое информирование их о наших организационных стратегиях и тактиках; эта связь также дает нашей нынешней развивающейся теории похожую связь с реальностью. Многие современные теории, выходящие из анархистской среды США, очень мало связаны с повседневной жизнью обездоленных тех мест, в которых мы сами живем и работаем, и когда мы позволяем себе присутствовать только в этих изолированных анархистских кругах, мы в конечном итоге приходим к тому, что ведем дебаты, которые совершенно непонятны для окружающих нас людей. Если мы намерены создавать массовые движения, это непонимание и ее расширяющийся характер должны нас пугать.
Исторические корни эспецифизма очень важны, если мы хотим понять, что он значит для нас сегодня и насколько серьезно мы должны относиться к его идеям. Эспецифизм появился в Уругвае после многих лет диктатуры.
Несмотря на невероятно мощное и влиятельное анархистское движение в начале 1900-х годов, Уругвай с конца 1960-х стал диктатурой, продержавшейся до начала 1980-х годов. В этот период некоторые члены ФАУ начали теоретическую работу, ища причину того, почему они допустили собственное поражение и скатывание своей страны в фашизм, а также разрабатывая способы усилить будущее анархистское действие. Эспецифизм стал кладезью этих идей, разработанных благодаря этому исследованию, и которые быстро нашли вдумчивых приверженцев во многих других южноамериканских странах, со схожим опытом борьбы с диктатурой.
Аналогичные выводы были сделаны и другими анархистами после схожего опыта. Когда испанская революция[7] переросла в затяжную гражданскую войну, в которой фашисты постепенно начали побеждать антифашистскую коалицию, группа «Друзей Дуррути» выступила в защиту важности именно анархической революции. В своем манифесте «К новой революции» «Друзья Дуррути» подчеркивают необходимость учиться на ошибках Июльской революции 1936 года:
«Революции не могут победить без путеводных ориентиров, без непосредственных целей. Вот чего не хватало Июльской революции. Обладая силой, CNT не знала, как строить спонтанную деятельность на улице. Сами лидеры были напуганы событиями, которые для них стали совершенно неожиданными.
Они понятия не имели о том, какой курс действий избрать. Теории не было. Год за годом мы тратили, размышляя над абстракциями. «Что делать?» – спрашивали себя лидеры. И они позволили революции потерпеть поражение»[8].
В России анархисты сыграли важную роль в Революции 1917 года. Они организовывали советы – инструменты народного самоуправления. Через некоторое время авторитарным коммунистам, пришедшим потом к власти, удалось подчинить их себе, а затем были высланы и убиты множество российских анархистов. Анархисты таким образом пережили одно из самых первых предательств со стороны авторитарных коммунистов. Несколько лет спустя, находясь во Франции и оглядываясь назад, на русскую революцию, группа русских анархистов под названием «Дело Труда» поделилась своими размышлениями:
«Необходимость общей организации нагляднее и могучее всего сказалась в годы русской революции 1917 года. Именно в процессе этой революции анархическое движение явило крайнюю степень раздробленности и путанности. Отсутствие общей организации толкнуло многих работников анархизма к большевикам»[9].
В «Организационной платформе Всеобщего союза анархистов (проект)» «Дело Труда» изложили свои идеи о важности именно анархистской организации, построенной на единстве теории и практики, а также о том, какую роль она должна играть и какими методами пользоваться.
«Анархизм является не красивым воображением, с кабинетной мыслью философа, а социальным движением трудовых масс и уже по одному этому он должен сплотить свои силы в общую, постоянно действующую организацию, как того требуют действительность и стратегия социально-классовой борьбы»[10].
Выводы, сделанные как из рассуждений о причинах поражения анархистской революции в Испании, так и о том, почему собственная страна скатывается в фашизм, – отвечающие на вопрос «каким образом анархистское движение могло бы оказывать влияние на такие масштабные процессы», – удивительно похожи между собой. Если мы надеемся оказать какое-либо значимое влияние в Соединенных Штатах, когда мир переживает продолжающийся кризис мирового капитализма, мы должны серьезно отнестись к этим выводам.
У нас нет времени для того, чтобы также на себе испытать подобный опыт. Политическая и экономическая реальность мира и роль Соединенных Штатов в нем стремительно меняются. Падение американского уровня жизни, приближение «большинства меньшинств»[11], ослабление способности правительства Соединенных Штатов навязывать свою империю за рубежом, надвигающийся экологический кризис – все это делает статус-кво неприемлемым как для элиты, так и для эксплуатируемых классов. Социальные потрясения будут происходить все чаще. Будут подниматься стихийные восстания, будь то боевые или реформистские, левые или правые.
Не всегда такие восстания и потрясения идут по нашему пути. Как правило, они идут по пути тех, кто лучше всего способен предложить народу реальные, – или кажущиеся таковыми, – решения его проблем, поэтому нам необходимо построить хорошо организованное анархистское движение, способное предложить народу наши идеалы, а также стратегию и тактику, которые приведут нас к этим идеалам, – без этой организации что же заставляет нас верить в то, что любое потрясение продвинет нас к истинной свободе, равенству и солидарности? Я боюсь, что если мы не будем активно работать над расширением нашего влияния и над повышением наших повседневных организационных навыков, экономических и политических, то в битве идей победят гораздо худшие люди.
Может ли приближающееся «большинство меньшинств» быть использовано как катализатор для усиления расистских и фашистских настроений среди напуганного белого рабочего класса?
Ответ – да, это уже происходит. Число членов «Арийского братства» оценивается в двадцать тысяч человек, находящихся в тюрьмах и за их пределами. Антииммигрантские настроения «Чайной партии» нетрудно повернуть в более явное фашистское русло. А как насчет правых «либертарианцев»? Есть ли основания полагать, что в момент социальных потрясений они не будут выступать за создание полностью частной, коммерческой полиции для «обеспечения порядка»?
Эти «моменты движения» требуют от нас много. И слишком недостаточно для этого рассматривать анархизм как интересную тему для книжного клуба. Мы должны участвовать в продуманной, преданной, ответственной и искренней организационной работе, чтобы подготовить себя и свое окружение, свои сообщества к грядущим вызовам. Нам нужно развивать анархизм, глубоко укоренившийся в наших борющихся сообществах и работать внутри этих сообществ, чтобы развивать низовую интеллектуальную и организационную традицию. Это единственная надежда на достижение анархистского будущего, которая всегда была и есть, и которая необходима для защиты от любого дрейфа в сторону фашизма. Для меня очевидно, что эспецифизм предлагает нам жизненно важные выводы, позволяющие понять именно это.
Пока я пишу эти строки, местная организация, в которой я состою, Rochester Red & Black, участвует в общенациональной американской анархистской организации[12] вместе с рядом других местных и региональных организаций страны. Многие из этих организаций черпают информацию и вдохновение из методов организации, подробно описанных организациями эспецифистов в Южной Америке.
Развитие этой организации не было легким. И я не думаю, что дальнейшая организационная деятельность группы будет легкой. Она может продержаться вплоть до революции, а может распасться раньше. В любом случае, совместное прохождение через опыт и борьбу, а также развитие такой организации очень важно для становления анархистского движения в США.
Лично я очень надеюсь, что такой тип организации приведет к появлению анархистского движения, которое будет гордо нести революционные идеи, при этом одновременно организуя реальное народное движение в наших кварталах, на рабочих местах, в школах и семьях. Без народного анархизма у нас не может быть и революционного анархизма.
[1] То есть, фактически, Колин О’Мэлли считал себя синдикалистом, или в какой-то степени анархо-синдикалистом.
[2] Движение восстановленных предприятий или «El movimiento de empresas recuperadas» – движение работников, начавшееся в начале нулевых годов, особенностью которого было захват предприятий, на которых они работают, дабы предотвратить их принудительное закрытие (а значит и массовое увольнение) из-за долгов или переноса предприятий, осуществляемых предпринимателями. В «восстановленных» предприятиях устанавливалось рабочее самоуправление. На движение оказывалось влияние со стороны чавистской (умеренно социалистической) Венесуэла. Движение затронуло множество стран латинской Америки и даже американский Пуэрто-Рико.
[3] Присутствует в этом сборнике в конце.
[4] Присутствует в этом сборнике в конце.
[5] Присутствует в этом сборнике в конце.
[6] То есть анализа экономической и политической ситуации. Не нужно считать здесь это словом синонимом слову «идеология».
[7] Революция 1936 года, в которой активное участие принимал анархо-синдикалистский профсоюз CNT, и которая была вызвана мятежом фашистских генералов против разнородных республиканских сил, объединившихся в антифашистскую коалицию.
[8] Друзья Дуррути, «К Новой Революции. Манифест “Друзей Дуррути”», Наша программа.
[9] «Организационная Платформа Всеобщего Союза Анархистов (Проект)». Введение.
[10] Там же.
[11] Область большинства меньшинств или меньшинств-большинств – термин, используемый для обозначения населенного пункта, в котором одно или несколько расовых, этнических и/или религиозных меньшинств (по отношению ко всему населению страны) составляют большинство местного населения.
[12] Имеется ввиду «Анархистская Федерация Черной Розы».