Синдикализм и анархизм (Umanità Nova)

Приглашённый, почти вынужденный любезными настояниями выступить на заключительном заседании недавнего конгресса Итальянского синдикального союза, я сказал вещи, которые возмутили «чистых синдикалистов», не понравились некоторым товарищам – возможно, потому что были сочтены неуместными, – и, что хуже, вызвали более или менее заинтересованные аплодисменты других, посторонних Синдикальному союзу, которые очень далеки от моих идей и моих намерений.

И всё же я лишь повторил мнения, которые высказывал тысячу раз и которые, как мне кажется, составляют неотъемлемую часть анархической программы!

Полезно будет вернуться к этому ещё раз.

Не следует смешивать «синдикализм», который хочет быть доктриной и методом решения социального вопроса, с созданием, существованием и деятельностью рабочих профсоюзов.

Рабочие профсоюзы (лиги сопротивления и другие проявления рабочего движения) несомненно полезны: они даже являются необходимой фазой подъема пролетариата. Они стремятся дать трудящимся сознание их истинного положения эксплуатируемых и рабов, развивают в них желание изменить своё состояние, приучают их к солидарности и к борьбе и, благодаря практике борьбы, дают им понять, что хозяева – враги, а правительство – защитник хозяев. Улучшения, которых можно добиться путём рабочей борьбы, – конечно, малая вещь: они оставляют в силе принцип эксплуатации и угнетения одного класса другим и всегда находятся под угрозой быть сведёнными на нет или вовсе уничтоженными игрой преобладающих экономических сил; но даже ненадежные и иллюзорные, эти улучшения служат также тому, чтобы помешать массе приспособиться и отупеть в неизменной нищете, которая отнимает даже понятие и желание лучшей жизни. А революция, какой мы её хотим, совершаемая массами и развивающаяся действием масс, без навязывания открытых или замаскированных[1] диктатур, вряд ли могла бы произойти и укрепиться без предшествующего существования широкого движения масс.

Впрочем, что бы о нём ни думали, профсоюзное движение – это факт, который навязывает себя и не нуждается в нашем признании, чтобы существовать. Оно есть естественный плод, в нынешних социальных условиях, зарождающегося бунта угнетённых; и было бы нелепо, а также вредно, требовать, чтобы трудящиеся отказались от попыток добиться немедленных улучшений, пусть даже малых, в ожидании полного освобождения, которое должно стать результатом полного социального преобразования, совершённого путём революции.

Поэтому мы, как анархисты, прежде всего озабоченные осуществлением нашего идеала, отнюдь не должны устраняться от рабочего движения, а должны принимать в нём активное участие и стараться, чтобы оно, приспосабливаясь к текущим потребностям повседневной мелкой борьбы, развивалось наименее противоречащим нашим стремлениям образом и становилось всё более действенным средством морального подъёма и революции.

Но всё это не есть «синдикализм», который хочет быть доктриной и практикой самим по себе и утверждает, что рабочая организация, созданная для сопротивления и текущей борьбы за ныне достижимые улучшения, естественно, с её ростом и расширением, приведёт к полному преобразованию социальных институтов и будет условием и гарантией эгалитарного и либертарного общества.

Вполне объяснима склонность каждого человека придавать наибольшее значение работе, которую он делает, роду деятельности, которым он занимается, – и если есть такие, кто, занимаясь антиалкоголизмом, неомальтузианством, реформой питания, международным языком и так далее и тому подобное, в конце концов увидел в своей крошечной, фрагментарной пропаганде панацею от всех социальных зол, то поистине нечего удивляться, что те, кто отдал весь свой энтузиазм, всю свою деятельность столь важному и обширному движению, как рабочее движение, часто кончают тем, что делают из него панацею, универсальное и достаточное средство.

И действительно, были, особенно во Франции, анархисты, которые, войдя в рабочее движение с лучшими намерениями, чтобы принести наше слово и наши методы в массы, были затем поглощены и перекованы, подняли клич «синдикализм достаточен сам по себе…» и вскоре перестали быть анархистами. Не говоря о тех, кто сознательно предал, они перестали быть и синдикалистами и под предлогом Священного Союза[2] поставили себя на службу правительству и хозяевам.

Но если синдикалистский [патриотический] угар объясним и простителен, это лишь ещё одна причина быть настороже и не принимать за единственное и верное средство революции форму борьбы, которая имеет в себе большой революционный потенциал, но может также, если её предоставить её собственным естественным тенденциям, стать инструментом сохранения привилегий и приспособления более продвинутых людей из масс к нынешним общественным учреждениям.

Рабочее движение, несмотря на все свои заслуги и весь свой потенциал, не может само по себе быть революционным движением в смысле отрицания юридических и моральных основ нынешнего общества.

Оно может – каждая новая организация может – в духе основателей и в букве уставов иметь самые высокие стремления и самые радикальные намерения, но если она хочет выполнять собственную функцию рабочего профсоюза, то есть текущую защиту интересов своих членов, она должна фактически признать учреждения, которые отрицала в теории, приспособиться к обстоятельствам и пытаться добиться, раз за разом, наибольшего возможного, ведя переговоры и идя на компромиссы с хозяевами и с правительством.

Одним словом, рабочий профсоюз по своей природе реформистский, а не революционный. Революционность должна быть внесена в него, развита и поддерживаема постоянной работой революционеров, действующих вне и внутри его, но она не может быть естественным и нормальным проявлением его функции. Напротив, текущие и непосредственные интересы объединённых рабочих, которые профсоюз призван защищать, очень часто находятся в противоречии с идеальными и обращёнными в будущее стремлениями; и профсоюз может совершать революционную работу, только если он проникнут духом самопожертвования и в той мере, в какой идеал ставится выше интереса, то есть только если и в той мере, в какой он перестаёт быть экономическим профсоюзом и становится политической и идеалистической группой, что невозможно в крупных организациях, которые для действия нуждаются в согласии массы, всегда более или менее эгоистичной, боязливой и отсталой.

И это ещё не худшее.

Капиталистическое общество устроено так, что, вообще говоря, интересы каждого класса, каждой категории, каждого индивида находятся в антагонизме с интересами всех других классов, всех других категорий, всех других индивидов. И в практике жизни случаются самые странные переплетения гармоний и противоречий интересов между классами и между индивидами, которые с точки зрения социальной справедливости должны были бы быть всегда друзьями или всегда врагами. И часто случается, что, несмотря на провозглашаемую пролетарскую солидарность, интересы одной категории рабочих противоположны интересам других рабочих и гармонируют с интересами одной категории хозяев; как случается, что, несмотря на декларируемое международное братство, текущие интересы рабочих данной страны связывают их с местными капиталистами и ставят в борьбу против иностранных рабочих; примером могут служить позиции различных рабочих организаций в вопросе о таможенных тарифах и добровольное участие рабочих масс в войнах между капиталистическими государствами.

Я не буду пространно приводить многие примеры противоречий интересов между различными категориями производителей и потребителей – из-за недостатка места, а также потому, что мне надоело повторять то, что я уже говорил много раз: антагонизм между занятыми и безработными, между мужчинами и женщинами, между коренными рабочими и пришлыми, между трудящимися, пользующимися общественными услугами, и трудящимися, которые эти услуги выполняют, между теми, кто знает ремесло, и теми, кто хочет его освоить, и так далее и тому подобное.

Здесь я особо напомню об интересе, который имеют рабочие роскошных ремёсел в процветании богатых классов, и об интересе многих категорий трудящихся разных местностей в том, чтобы «торговля» шла, пусть даже в ущерб другим местностям и во вред производству, полезному для масс. А что сказать о тех, кто работает над вещами, вредными для общества и отдельных людей, когда у них нет иного способа заработать на жизнь? Пойдите-ка в обычное время, когда нет веры в близость революции, пойдите убедите рабочих судостроительных верфей, которым грозит безработица, не требовать от правительства постройки нового броненосца! И разрешите, если сможете, средствами профсоюзов и воздав должное всем, конфликт между портовыми грузчиками, у которых нет иного средства обеспечить себе жизнь, кроме монополизации работы в пользу тех, кто уже давно занимается ремеслом, и новоприбывшими, пришлыми поденщиками, которые отстаивают своё право на труд и на жизнь!

Всё это и многое другое, что можно было бы сказать, показывает, что рабочее движение само по себе, без брожения революционных идеалов, противостоящих текущим и сиюминутным интересам рабочих, без критики и толчка со стороны революционеров, вместо того чтобы вести к преобразованию общества на благо всех, стремится разжигать эгоизмы разных категорий рабочих и создавать класс привилегированных рабочих, стоящий над огромной массой обездоленных.

И это объясняет общий факт, что во всех странах рабочие организации по мере того, как они росли и крепли, становились консервативными и реакционными, и что те, кто отдавал рабочему движению свои силы с честными намерениями и имея в виду общество благосостояния и справедливости для всех, обречены на сизифов труд и должны периодически начинать всё сначала.

Неверно то, что утверждают синдикалисты: будто рабочая организация сегодняшнего дня послужит организационным каркасом будущего общества и облегчит переход от буржуазного строя к эгалитарному.

Это идея, которая находила сторонников среди членов Первого Интернационала; и, если я не ошибаюсь, в сочинениях Бакунина говорилось также, что новое общество осуществится через вступление всех трудящихся в Секции Интернационала.

Но мне это кажется ошибкой.

Каркас нынешней рабочей организации соответствует сегодняшним условиям экономической жизни, какими они сложились в результате исторической эволюции и капиталистического навязывания. А новое общество не может осуществиться иначе, как разрывая эти каркасы и создавая новые органы, соответствующие новым условиям и новым социальным целям.

Рабочие сегодня объединяются по ремёслам, которые они выполняют, по отраслям, в которых они участвуют, по хозяевам, против которых они должны бороться, или по торговле, с которой они связаны. К чему послужат эти объединения, когда, с упразднением хозяев и коренной ломкой торговых отношений, большая часть нынешних ремёсел и отраслей должна будет исчезнуть – одни окончательно, потому что бесполезны и вредны, другие временно, потому что полезны для будущего, – не будут иметь смысла и возможности жизни в мучительный период общественного кризиса? К чему послужат, чтобы привести один пример из тысячи, организации каррарских мраморщиков, когда этим мраморщикам придётся идти возделывать землю и увеличивать продовольственные продукты, оставив будущему строительство мраморных памятников и дворцов?

Конечно, рабочие организации, особенно в их кооперативной форме (которая, впрочем, в капиталистическом строе стремится подкосить рабочее сопротивление), могут служить развитию в трудящихся технических и административных способностей, но во время революции и для социальной реорганизации они должны исчезнуть и слиться в новых народных объединениях, которых потребуют обстоятельства. И задача революционеров – стараться препятствовать развитию в них того коллективно-эгоистического духа, который сделал бы их препятствием для удовлетворения новых социальных потребностей.

Итак, по моему мнению, рабочее движение есть средство, которое нужно использовать сегодня для подъёма и воспитания масс, а завтра – для неизбежного революционного столкновения. Но это средство имеет свои изъяны и свои опасности. И мы, анархисты, должны стараться нейтрализовать изъяны, предотвращать опасности и использовать движение как можно больше для наших целей.

Это не значит, что мы хотели бы, как было сказано, подчинить рабочее движение нашей партии. Конечно, мы были бы рады, если бы все рабочие, все люди были анархистами, что является предельным идеалом, к которому стремится каждый пропагандист; но тогда анархия была бы фактом, и для этих дискуссий больше не было бы места.

В нынешнем состоянии вещей мы хотели бы, чтобы рабочее движение, открытое для всех идеалистических пропаганд и принимающее участие во всех фактах общественной жизни – экономических, политических и моральных, – жило и развивалось свободным от всякого господства партии, как нашей, так и других.

Для нас не имеет большого значения, хотят ли трудящиеся большего или меньшего: важно то, чтобы то, чего они хотят, они старались завоевать сами, своими силами, своим прямым действием против капиталистов и правительства.

Маленькое улучшение, вырванное собственной силой, стоит больше – по своим моральным последствиям и, в конечном счёте, также по своим материальным последствиям – чем большая реформа, дарованная правительством или капиталистами ради коварных целей или даже просто из чистого доброжелательства.

[1] Larvate, буквально «личиночных».

[2] Имеется ввиду политика национального единства и классового примирения в начале Первой Мировой Войны во Франции. В России чаще это называют «социал-шовинизмом».